Очерки по истории РПЦ: Церковь и монголы  


В Колыбель атеизма Гнездо атеизма Ниспослать депешу Следопыт по сайту

Глагольня речистая Несвятые мощи вече богохульского Нацарапать бересту с литературным глаголом


 
РУБРИКИ

Форум


Новости


Авторы


Разделы статей


Темы статей


Юмор


Материалы РГО


Поговорим о боге


Книги


Дулуман


Курс лекций по философии


Ссылки

ОТЗЫВЫ

Обсуждаемые статьи


Свежие комментарии

Непознанное
Яндекс.Метрика
Авторство: Шацкий Е.

Очерки по истории РПЦ: Церковь и монголы


24.07.2017 Статьи/РПЦ

 Очерки по истории РПЦ. Индекс

2. Церковь и монголы

«Когда какое-нибудь смущение и брани или иную какую пагубу видишь, не думай, что это просто проявление непостоянного мира или следствие какого-то случая: но знай, что все это попускается по изволению Всемогущего Бога за грехи наши, дабы согрешающие приходили в чувство и исправление… Это можно приложить и к нам, и ко всей земле Российской. Когда мы благость всемилостивого Бога злонравием своим прогневали и благоутробие Его премного огорчили, в чувство же придти и уклониться от зла и благие дела творить не захотели, тогда весьма разгневался на нас Господь яростью и восхотел лютейше наказать наши беззакония казнью. Попустил придти на нас безбожным и бесчеловечным варварам, которые зовутся татарами» [1].

Так православная церковь объяснила пастве нашествие монголов: неверные завоеватели – орудие Божие. Есть ли смысл сопротивляться? Ответ из того же источника – сопротивляться не следует. «Благоверный и христолюбивый» князь Михаил, правивший в Киеве во время нашествия, «уведал же о наступающей великой татарской силе… бежал в Венгрию с боярином своим Феодором и жил пришлецом в земле чужой, скитаясь и скрываясь от Божьего гнева, последовав словам: «Укрывайтесь до тех пор, пока не пройдет гнев Божий» (Парафраз, кн. Чисел, гл. 16, ст. 44-48). К Михаилу мы еще вернемся.

То, что Орда покровительствовала Православной церкви – факт хорошо известный. Политику монголов объясняют разными причинами: уважением к чужим религиям (требуемым почитаемой монголами Ясой Чингис-хана), страхом перед русским божеством (сомнительно, учитывая как скверно божество защищало Русь от монголов), политическим расчетом. Наиболее вероятно смешение первого и третьего.

Уже при переписи 1257 года летопись подчеркивает: «только не считали попов и диаконов и монахов» [2]. В 1267 году последовал ярлык Менгу-Темира, внука Батыя, об освобождении церкви от дани «как первые цари их пожаловали» [3]. В ярлыке оговаривалась неприкосновенность церковного недвижимого имущества: «церковные земли, воды, огороды, винограды, мельницы, зимовища, летовища» и возвращение ей всего ранее отобранного. «А что церковные люди: мастера, сокольники, пардусницы, или которые слуги и работницы, и кто ни будет их людей, тех де не замают ни на что, ни на работу, ни на сторожу», - ярлык способствовал увеличению числа желающих поступить в «церковные люди».

И еще одно ханское нововведение: «А кто веру их похулит, или ругается, то ничем не извинится и умрет злой смертью». Нововведение церкви понравилось. Как мы помним, первая попытка перенести из византийского законодательства на Русь смертную казнь последовала сразу после крещения и была неудачной. Накануне монгольского вторжения светский и церковный суды сталкивались дважды: в 1227 г. когда в Новгороде четырех волхвов сожгли после суда у архиепископа, вопреки вмешательству бояр, и около того же времени в Смоленске, где князья и бояре отказались сжечь монаха Авраамия (будущего святого), хотя духовенство требовало этого, обвиняя Авраамия в ереси и чтении запретных книг. Приход к власти монголов развязал церкви руки. Именно во времена ига, в 1284 году, в русской «Кормчей книге» (сборнике церковных и светских законов) появляется первый закон, предусматривающий смертную казнь за религиозные преступления: «кто будет еретическое писание у себя держать, и волхованию его веровать, со всеми еретиками да будет проклят, а книги те на темени его сжечь» [4]. При монголах же в «Кормчую книгу» вносится поддельное «Правило 165 св. отец Пятого собора: на обидящих святые божие церкви», карающее сожжением на костре за покушения на церковное имущество (подробнее в главе «Преследования ересей»). Наконец, вскоре после ярлыка Менгу-Темира, епископ Владимирский Серапион объявил, что божьи законы повелевают осуждать на смерть волхвов [5] – до монголов церковные деятели на подобные призывы не решались.

Ярлык Менгу-Темира подтверждали и последующие ханы. Ответные ожидания монгольских правителей были вполне конкретны. «Мы пожаловали, - писал Менгу-Темир, - попов и чернецов и всех богадельных детей да правым сердцем молят за нас бога, и за наше племя без печали, благословляют нас... да не клянут нас».

И церковь «не кляла». Православные пастыри откровенно гордились ханской милостью. Летописное описание встречи митрополита с ханом: «В Орде у царя был в чести великой и отпущен был от царя со многою честью» [6]. Монах-летописец так характеризовал одного из монгольских владык: «был сей царь Чанибек Азбякович добр зело к христианству, много льготу сотвори земле русской» [7]. Попробуй теперь какой-нибудь князь взбунтоваться против «добрых царей». Ведь ту же оценку народ слышал и в церковных проповедях. Контакты церкви и Орды стоит рассмотреть подробнее.

Монах-францисканец Плано Карпини, побывавший в ставке Батыя в 1246 году, неоднократно упоминает о встречах с русскими клириками [8]. Последним Карпини обязан многими сведениями о монголах, «излагали нам все охотно, иногда даже без вопросов». Правда, единственный рассказ, который приводит Карпини, свидетельствует только о суеверности рассказчиков: «как нам при нашем приходе ко двору императора [так Карпини называет Батыя] говорили за верное русские клирики и другие, долго бывшие среди них, татары нашли каких-то чудовищ, имевших женский облик. И когда через многих толмачей они спросили их, где находятся мужчины той страны, чудовища-женщины ответили, что в той земле все женщины, которые только рождались имеют человеческий облик, мужчины же имеют облик собачий [дальше рассказывается о битве между монголами и человеко-собаками]».

По свидетельству Карпини, хан «держит христианских клириков и дает им содержание, также пред большой своей палаткой имеет всегда христианскую часовню; и они поют всенародно и открыто и звонят к часам, согласно обычаю греков» [9]. То есть, уже через шесть лет после завоевания засвидетельствованы дружественные отношения между язычниками-завоевателями и православными священнослужителями.

Вернемся к истории русского князя Михаила, о котором шла речь в начале главы и который был казнен в Орде за отказ выполнить языческий обряд. Сопоставление «Страданий святых мучеников Михаила, князя Черниговского, и Феодора, боярина его, от нечестивого Батыя пострадавших», летописи и рассказа Карпини позволяет уточнить причины казни.

Прежде всего, предыстория. После первого похода Батыя на Русь, черниговский князь Михаил захватил Киев, номинальную столицу Руси. Вскоре в Киев прибыли монгольские послы, требующие покорности. Согласно «Страданиям св. мучеников», Михаил приказал послов убить. За убийство послов монголы мстили беспощадно (Карпини: «У татар есть обычай никогда не заключать мира с теми людьми, которые убили их послов, чтобы отомстить им» [10]). Узнав о приближении Орды, Михаил покинул город и бежал в Венгрию. Оценка автором «Страданий» этого достославного деяния приводилась в начале главы.

Киев был взят и практически уничтожен, проезжавший через Киев Карпини сообщает, что «этот город был весьма большой и очень многолюдный, а теперь он сведен почти ни на что» [11]. Между до тем до живущего в Венгрии Михаила дошла весть, что «многие российские князья, бежавшие в далекие страны и чужие земли, услышав об этом, возвращались в Россию и, поклонившись царю нечестивому, принимали свои княжения и дани ему давали, проживая в разоренных своих городах» [12]. У Михаила хватило совести тоже вернуться, «предпочитая дани давать нечестивому и в отечестве своем, пусть даже и опустевшем, жить, нежели пришлецом быть в земле чужой» (автор «Страданий…» не упомянул, что дань пришлось бы давать из княжеских доходов, которых на чужбине Михаил все равно не получал). Живым князь из Орды не вышел.

По рассказу «Страданий св. мучеников», Михаил отказался пройти между двух костров: «Не подобает христианину сквозь этот огонь идти, который нечестивые почитают за бога» [13]. Если принять версию «Жития» и согласных с ним летописей, случай с черниговским князем выглядит прямым недоразумением, монголы вовсе не почитали костры «за бога». Прохождение между двумя большими кострами, по представлениям монголов, очищало гостя от нечистых помыслов против хана. Отказ Михаила монголы должны были истолковать, как свидетельство дурных намерений гостя. Однако Карпини пишет, что между костров Михаил все-таки прошел, а отказался «поклониться изображению мертвого человека» [14]. Дело в том, что русские посетители обязаны были также отвешивать поясной поклон деревянной или войлочной фигуре, символизирующей Чингис-хана. В этой версии поведение Михаила выглядит более религиозно осмысленным.

В то же время Карпини делает следующие уточнения, говоря о поездках князей в Орду: «для некоторых они также находят случай, чтобы их убить, как было сделано с Михаилом» и «никого еще, насколько мы знаем, не заставили отказаться от своей веры или закона, за исключением Михаила» [15]. То есть, по сведениям Карпини, религиозный вопрос послужил лишь поводом, а не причиной для убийства. Наиболее вероятны политические мотивы казни (в том же 1246 году в Орде были умерщвлены еще два русских князя: один по обвинению в конокрадстве, другой был отравлен и умер на обратной дороге) [16]. В случае с Михаилом свою роль могло сыграть и былое убийство по его приказу монгольских послов. А. Карташев предположил, что «Батый воспользовался в 1246 г. случаем намеренно поставить религиозную церемонию настолько остро для сознания Михаила, чтобы привести его к трагическому концу» [17]. В заключение, следует отметить, что церковное почитание князя было установлено не кем-то из православных иерархов, а ростовской княгиней Марией – дочерью Михаила.

Реже церковные историки вспоминают житие другого святого, также князя, прославившегося своим пребыванием в Орде. При всех различиях житий Михаила и Федора Черного в одном они сходны – святые покорны завоевателям при условии, что те не трогают их религии. Ярославский князь Федор Ростиславович Черный прибыл в Орду в 1281 году, чтобы получить Смоленск по смерти своего брата. Перед этим, Фёдор вместе с татарами участвовал в набеге на Переяславль [18]. Князь понравился ханше («яко виде его святолепное благородие лица, яко же египтянина Иосифа, и уязвися сердце ее, еже любити его» [19]) и та захотела женить его на своей дочери. Князь, будучи женатым, отказался. Но на родине он узнал, что жена его умерла, а сын и теща не хотят пустить его в город. Федор вернулся в Орду и женился на ханской дочери, которая крестилась под именем Анны. Хан построил зятю дворец, подарил пятнадцать городов, сажал против себя, принимал чашу из его рук и, наконец, «ему же дал князей и бояр русских на послужение» [20]. После смерти сына, Федор попросил у хана отряд монголов, во главе которого вступил в Ярославль и отомстил обидчикам: «царева двора прииде с ним множество татар, и кои быша были ему обиды от горожан, и он же царевым повелением мсти обиду свою, а татар отпусти в свою землю в Орду с честью великою к царю» [21]. В летописи мы встречаем имя святого князя и под 1293 г., где он выступает одним из инициаторов и участников «Дюденевой рати» - похода монголов, разорившего Северо-Восточную Русь. Поход состоялся по доносу нескольких князей, недовольных Великим князем Дмитрием Александровичем. Помимо святого Федора, среди доносчиков летописец называет епископа Тарасия Ростовского – наглядное свидетельство влияния Церкви в Орде [22].

Теперь рассмотрим историю отношений Орды и иерархов православной церкви. Каждый новый русский митрополит являлся к хану за ярлыком, подтверждающим права церкви. В 1343 году какие-то русские (князья?) донесли хану о высоких доходах митрополита. Джанибек потребовал от тогдашнего руководителя церкви Феогноста ежегодной дани, но тот, раздав огромные подарки хану и его приближенным, добился сохранения церковных привилегий. В свою очередь, в 1347 году Феогност выхлопотал особый ханский ярлык русским князьям с требованием соблюдать привилегии церкви. Особо оговаривалась неподсудность светским властям духовных лиц, судя по тексту уже нарушенная кем-то из русских князей: «если снова от кого на попы и на их люди слово [жалоба] придет, и ты бы им силы [насилия] не чинил никакие, спокойны бы были и о нас молитву творили» [23].

При Феогносте имел место любопытный случай отлучения от церкви в политических целях. В 1327 году Великий князь Александр Тверской поднял восстание против монголов. Восстание было подавлено монгольскими и московскими войсками под предводительством Ивана Калиты. Александр укрылся во Пскове. Хан потребовал, чтобы он явился в Орду на суд, тверской князь отказался. Тогда Калита обратился к митрополиту с просьбой отлучить от церкви псковичей и Александра. Митрополит не возражал и псковичи, к своему удивлению, оказались прокляты… за неповиновение хану-мусульманину. Александр вынужден был бежать в Литву.

Поддерживали связь с Ордой и епископы. Дважды ходил в Орду епископ ростовский Кирилл [24]. Под 1280 годом упомянуто, что епископ св. Игнатий вторично посетил Орду по поводу причта церковного (видимо связано с внутрицерковной борьбой, так как под тем же годом сказано, что митрополит отлучил Игнатия от службы, но вскоре простил – не под давлением ли ордынцев?) [25]. В 1261 году была создана Сарайская православная епархия. Сарайские епископы использовались ханами в политических целях. В 1279 году епископ Сарайский Феогност прибыл к византийскому императору, как посланец хана Менгу-Темира. В 1296 году сарайский епископ Измаил принял участие в съезде русских князей, проходившим под руководством ханских послов. «Сарайский епископ выступает здесь как проводник ханской политики» [26]. К 1330 году относится летописное известие: «Пожаловал Азбяк царь Сарайского владыку, даде ему все по прошению его и никто же его ничем и же да не обидит» [27]. Сарайская епархия существовала, как минимум, до 1462 года, а к моменту свержения ига сарайские епископы были переведены в Москву, где по полученной ими подмосковной усадьбе Крутицы стали называться крутицкими.

Детективный эпизод произошел накануне Куликовской битвы. В 1375 году Дмитрия Донского покинул его приближенный Иван Васильевич Вельяминов и поехал в Орду в качестве посла соперника Дмитрия - тверского князя, добывать тому ярлык на великое княжение (ранее принадлежащий Дмитрию). Ярлык Вельяминов получил и затем, с неуказанной в летописи целью, отправил на Русь своего человека с мешком «лютых зелий» - не к московскому ли князю? Выбран для деликатной миссии был православный священнослужитель. Московские войска перехватили «попа от Орды пришедша» [28], его пытали и сослали в заточение. Вельяминов также был пойман и казнен.

В заключение, рассмотрим две популярные церковные легенды. Первая - о Куликовской битве. По церковному преданию, перед решающим столкновением с Мамаем Дмитрий Донской побывал в Троицком монастыре, близ города Радонежа, и получил благословение от монастырского игумена Сергия, который послал с ним двух монахов. В кон. 80 – 90 гг. ряд крупных историков (д. и. н. Р. Г. Скрынников, специалисты по истории Золотой Орды д. и. н. В. А. Кучкин и В. Л. Егоров, д. и. н. Я. С. Лурье, к. и. н. А. Е. Петров [29]) пришли к выводу, что «анализ источников обнаруживает полную легендарность рассказа о том, что Дмитрий Донской перед битвой посетил Троицу и получил от Сергия благословение и наставление вместе с двумя «чудными иноками» – Пересветом и Ослябей». Рассмотрим их аргументацию.

Прежде всего накануне битвы произошли события, после которых Дмитрий и вовсе надолго разошелся с Троицким игуменом. Дело в том, что в разгар войны с Ордой московский князь Дмитрий вступил в серьезный конфликт с православной церковью. Умер Московский митрополит Алексий – верный сподвижник московского князя. На его место Константинопольский патриарх предложил болгарина Киприана. Дмитрий, стремившийся к независимости Руси не только от монголов, но и от греческой церкви, посадил на митрополичий престол собственного духовника Митяя – природного москвича. Сергий Радонежский встал на сторону Константинопольского патриарха и выступил против ставленника Великого князя. Дмитрий был этим, естественно, недоволен. Затем поводов для недовольства троицким игуменом прибавилось. В 1379 году суздальский епископ Дионисий собрался ехать жаловаться на княжеского духовника в Константинополь. Епископ был арестован, но выпущен после того, как за его лояльность поручился Сергий Радонежский. Тем не менее, Дионисий сбежал. Отношения Дмитрия и игумена Сергия резко ухудшились. Сергий не участвовал в крещении в крещении сыновей московского князя Семена и Андрея, родившихся соответственно в 1379 и 1382 годах, зато вместе с Киприаном крестил родившегося летом летом 1381 года у Владимира Андреевича Серпуховского сына Ивана [30]. В 1382 году, когда на Москву шел хан Тохтамыш, Дмитрий уехал в Кострому собирать войско. Сергий и Киприан предпочли отправиться в Тверь, князь которой был злейшим врагом Дмитрия и готовился к переговорам с Тохтамышем.

Куликовская битва произошла, как известно, в 1380 году, когда отношения Московского князя и Троицкого игумена обострились до крайности. Уже поэтому маловероятно, что Дмитрий решил просить у Сергия благословения. Теперь посмотрим, откуда нам известен последний факт.

Главный источник о жизни игумена – «Житие Сергия Радонежского», написанное около 1418 года и основательно переработанное в 30-х годах. Первая редакция гласила: «Некогда же приде Великий князь в монастырь к, великая печаль охватывает меня преподобному Сергию и сказал ему:

- Отче. Слышал яко Мамай поднял всю Орду и идет на Русскую землю, хотя разорить церкви.

Преподобный же ответил:

- Иди против них и, Божьей помощью, ты победишь.

Князь же ответил:

- Если Бог поможет мне молитвами твоими, то возвратясь поставлю церковь во имя пречистой владычицы нашей Богородицы честного Успения [смерти] и монастырь составлю общего жития.

… И вскоре сотворил церковь красну во имя Пречистой на Дубенке».

Приведенный диалог князя и Сергия, конечно, литературный вымысел автора «Жития», но здесь имеется два несомненных факта

1. Посещение Дмитрием Троицкого монастыря накануне некоего сражения с татарами.

2. Строительство им ПОСЛЕ ЭТОГО церкви в честь Успения Богородицы на реке Дубенке.

Прошли десятки лет и один из монахов Троицкого монастыря решил, что речь в «Житии» идет о Куликовской битве – решающем сражении с Мамаем. Но Дмитрий побеждал татар в двух сражениях. За два года до Куликова поля, войска татар была разбита им на реке Воже. Причем тогда речь, действительно, шла только о Мамаевой Орде, а в 1380 году Дмитрий имел дело также и союзниками Орды: литовским и рязанским князьями. Наконец, согласно летописи, церковь и монастырь Успения Богородицы на Дубенке были освящены 1 декабря 1379 года, после битвы на реке Воже, но за восемь месяцев ДО Куликовской битвы. В честь Куликовской битвы тоже был основан монастырь – Угрешский-Николаевский в 1381 году, уже без участия вызвавшего великокняжеское недовольство Троицкого игумена.

Н. Борисов (в художественной биографии Сергия Радонежского - «И свеча бы не погасла…») вспомнил версию церковно-исторической литературы 19 в., что после Куликовской битвы Дмитрий, при участии Сергия Радонежского, основал ЕЩЕ ОДИН монастырь Успения Богородицы на реке Дубенке: «Их объединяет лишь одинаковое, весьма распространенное название двух речушек – Дубенка». В жизни, конечно, бывают совпадения, но в документах 14-16 веков упоминается только один монастырь Успения Богородицы на Дубенке – тот, что был основан в 1379 году [31]. Нет упоминаний также и о том, что Дмитрий основывал вместе с Сергием монастыри в период распри о митрополите. На этом основании В. Кучкин сделал вывод, что в «Житии» речь идет о приезде Дмитрия в Сергиеву обитель в 1378 году, накануне битвы на реке Воже. Можно, кстати, усомниться в том, что визит имел отношение к битве. Более вероятно, что князь обсуждал с игуменом только что возникшую проблему выбора митрополита [32].

Прошли десятки лет и в том же Троице-Сергиевом монастыре была написана «Повесть о Мамаевом побоище». Это выдающийся литературный памятник, но очень свободно обращающийся с историческими фактами. Карамзин называл ее «баснословным» [33]. По оценке историка Костомарова: «Повесть эта заключает множество явных выдумок, анахронизмов, равным образом и преданий, образовавшихся в народном предании уже позже. Эта повесть вообще в своем составе не может считаться достоверным источником» [34]. Перечисление основных искажений фактов в «Сказании» см. у Лурье [35]. Одно из объяснений им дает Скрынников: «Сказание» было составлено в недавно основанном Троице-Сергиевом монастыре, располагавшемся в то время в пределах удельного княжества Владимира Андреевича и его потомков… Авторы «Сказания о Мамаевом побоище» - книжники Троицкого монастыря – старались прославить как своего патрона, удельного князя Владимира Андреевича, так и основателя своей обители Сергия Радонежского» [36].

Именно, в «Сказании о Мамаевом побоище» и содержится известие о благословении Сергием войска Дмитрия Донского накануне Куликовской битвы [37] и посылке с ним двух иноков: Пересвета и Осляби. Легенда о благословении выросла из процитированного выше отрывка «Жития св. Сергия». Об участии в битве монахов Пересвета и Осляби упоминалось в «Задонщине» - наиболее раннем описании Куликовской битвы (без указания из какого онастыря они вышли). По мнению Кучкина: «Пытаясь объяснить, как чернецы попали в войско Дмитрия Ивановича, автор «Сказания» резонно решил, что они могли быть из того монастыря, с которым поддерживал тесные контакты московский Великий князь. А поскольку, с авторской точки зрения, единственным таким монастырем был Троице-Сергиев, то «чернецы» Пересвет и Ослябя стали монахами этого монастыря». Дополняет эту гипотезу Р. Скрынников: «Удалось установить, что Пересвет ушёл на битву не из Троицы, а из Симонова монастыря в Москве. После боя его тело перевезли для погребения не в Троицу (что было бы обязательным, если бы он был инок Троицы), а в Московский Симонов монастырь» [38]. В том же Симоновом монастыре похоронен и Родион Ослябя, последний раз упомянутый летописью в 1398 году. То есть, он также был иноком Симонова монастыря, куда и вернулся после Куликовской битвы.

Никакие другие источники встречи Сергия Радонежского и Дмитрия Донского не подтверждают. Сторонник церковной версии Н. Борисов ссылается на частое «сохранение сведений ранних, не дошедших до нас источников в гораздо более поздних трудах». Но в данном случае у нас нет недостатка в ранних источниках. Сразу после битвы была написана «Задонщина». В ней упоминаются чернецы Пересвет и Ослябя, но ничего не говорится ни о Троицком монастыре, откуда они вышли по «Сказанию о Мамаевом побоище», ни об игумене Троицкой обители Сергии. Троицкая летопись, составленная в начале XV века, ничего не сообщала о встрече игумена Сергия с Великим князем. Ничего нет об этом и в Новгородской летописи того же времени. Митрополичий свод 1423 года описывает Куликовскую битву, неоднократно упоминает Сергия Радонежского, но опять-таки не говорит о посещении Дмитрием подмосковной обители. Трудно придумать причину, по которой все эти источники умолчали об интересующем нас событии, если бы оно действительно имело место.

Когда маловероятное событие описано лишь в сомнительном источнике позднего происхождения – может ли историк считать его достоверным? Нет, такое известие можно назвать лишь легендой. Поэтому, в современной учебной и справочной литературе перед сообщением о «благословении Сергием Радонежским Дмитрия Донского на Куликовскую битву», как правило, стоят оговорки, такие как: «Согласно «Житию Св. Сергия» или «По преданию» [39]. Такой подход, если не будут обнаружены какие-нибудь новые свидетельства, представляется наиболее корректным.

Вторая легенда – чудотворное спасение Москвы от нашествия Тимура. Напомню, что через два года после победы над Мамаем хан Большой орды Тохтамыш сжег Москву. Прошло еще несколько лет и на Русь надвинулась опасность нового нашествия. В 1395 году, произошло ожесточённое сражение между войсками Тохтамыша и средниазиатского эмира Тимура. Тимур одержал победу, Тохтамыш бежал. Армия Тимура вступила в южнорусские земли и взяла город Елец. В Москве с ужасом ждали дальнейшего продвижения завоевателей, спешно готовясь к обороне. Но нашествие на Москву так и не состоялось, Тимур повернул войска вспять, оставив за облаками дорожной пыли загадку - почему?

Первое объяснение выдвинула православная церковь. По мнению её представителей, причиной отступления Тимура была икона Владимирской Богоматери, привезённая в Москву специально для чудесного спасения столицы. Согласно церковной версии, войска Тимура повернули назад именно в тот день (26 августа 1395 года) и час, когда москвичи встретили прибывшую из Владимира икону.

Историки XIX века, при всём уважении к церкви, предпочли приискать более естественные объяснения. Начиная с Карамзина, они указывали на бедность Руси, не способной принести завоевателю крупной добычи и на климатические условия, наступление осенних дождей. Карамзин патриотично отметил, что «путь к Москве надлежало ещё открыть битвою с войском довольно многочисленным, которое умело победить Мамая». Последний аргумент, скорее всего, несостоятелен: московское войско победило Мамая, но потерпело поражение от Тохтамыша. Того самого Тохтамыша, который только что был в пух и в прах разгромлен Тимуром. В XX веке, историки обратили внимание на то, что Елецкая земля была единственной областью Руси, которая входила непосредственно в состав Золотой Орды, в то время как Русь была самостоятельным, хотя и вассальным, государством, выплачивающим Орде дань. Исходя из этого факта, историки выдвинули новую версию: Тимур воевал с Золотой Ордой, но вовсе не собирался разорять Русь, исправно выплачивающую дань новому хозяину. В 1405 году, после смерти Тимура, Русь всё-таки отказалась платить дань монголам. Последовал карательный поход одного из сподвижников Тимура, эмира Едигея. Московский князь бежал из столицы и выплата дани была восстановлена. Богородица на этот раз предпочла остаться в стороне.

И, наконец, о значении ига для РПЦ. Здесь последующие историки мало добавили к разбору Карамзина, названному в его истории: «Выгоды духовенства». Во-первых, неимоверно выросли церковные и монастырские имения, единственные на Руси огражденные от грабежей и свободные от всех налогов и пошлин. Свободные средства церковь вкладывала в приобретение новых имений и торговлю. Во-вторых, церковь, ранее подчинявшаяся местным князьям, получила, благодаря возможности апеллировать к хану, политическую автономию. В сборнике церковных законов - «Кормчей книге» - появились статьи, карающие смертью за преступления против церкви. В-третьих, как грибы росли новые монастыри. В период ига было основано ок. 400 обителей (из тех, чья дата основания известна), значительно больше чем в домонгольский период (ок. 100). «Кроме тогдашней набожности, соединенной с высоким понятием о достоинстве Монашеской жизни, одни мирские преимущества влекли людей толпами из сел и городов в тихие, безопасные Обители, где слава благочестия награждалась не только уважением, но и достоянием; где гражданин укрывался от насилия и бедности, не сеял и пожинал! Весьма не многие из нынешних монастырей Российских были основаны прежде или после Татар: все другие остались памятником сего времени» [40]. Последнее утверждение неверно, бурный рост количества монастырей продолжался и в 16-17 вв., до тех пор пока оставались в неприкосновенности монастырские привилегии и богатства.

Превращение церкви в «государство в государстве» стало одним из самых долговременных последствий монгольского ига для России.


Примечания

1. Страдания святых мучеников Михаила, князя Черниговского, и Феодора, боярина его // Жизнеописания достопамятных людей земли русской: X - XX вв. - С. 45

2. ПСРЛ. Т. 15. Вып. 1. – С. 32

3. М. Приселков. Ханские ярлыки русским митрополитам. – Пг., 1916. – С. 468

4. С. Безсонов. Надзор за книгой: Опыт систематизации материалов о цензуре в допетровскую эпоху. - М., 1916. – С. 13; Православное Обозрение. – 1876. - Кн. 3. – С. 89

5. Поучение преподобного Серапиона. – C. 547, 550 (прим. 10), 551 (прим. 12)

6. ПСРЛ. Т. 10. – С. 178

7. Там же. – С. 229

8. П. Карпини. История монгалов. – М.: Мысль, 1997. - С. 46, 52, 80

9. Там же. – С. 81

10. Там же. - С. 82

11. Там же. - С. 51

12. Страдания святых мучеников… – С. 47

13. Там же. – С. 48

14. П. Карпини. История монгалов. – С. 36

15. Там же. - С. 36, 59

16. Там же. – C. 36

17. А. Карташев. Очерки по истории русской церкви Т. 1. – М., 1997. - С. 285

18. ПСРЛ. Т. 7. – С. 175

19. ПСРЛ. Т. 21. Ч. 1. – С. 308

20. Великие Четии Минеи, собр. митр. Макарием. Сентябрь. – СПб., 1869. – С. 1266

21. Там же. – С. 1266-1267

22. ПСРЛ. Т. 10. – С. 168

23. М. Присёлков. Ханские ярлыки русским митрополитам. – СПб., 1916. – С. 79-81, 95; М. Полубояринова. Русские люди в Золотой Орде // Русский разлив. Т. 1. – М., 1996. – С. 323, 332

24. Повесть об ордынском царевиче Петре // Православный собеседник. Ч. 1. – Казань, 1859. – С. 360-361

25. М. Полубояринова. Русские люди в Золотой Орде. – С. 333

26. Там же. - С. 329

27. Там же. – С. 330

28. ПСРЛ. Т. 15. Вып. 1. - С. 135

29. Р. Скрынников. На страже московских рубежей. – М., 1986. – С. 23; Р. Скрынников. Государство и церковь на Руси. XIV-XVI вв.: Подвижники русской церкви. – Новосибирск, 1991. – С. 83, 86-87; В. Кучкин. Дмитрий Иванович Донской // Имена из отечественной истории: кн.1. - М. 1992. - С. 5 – 16; В. Кучкин. Дмитрий Донской в канун Куликовской битвы // Церковь, общество и государство в феодальной России / Отв. ред. А. И. Клибанов. - М., 1990. - С. 103 – 126; В. Кучкин. Сергий Радонежский // Вопросы истории. – 1992. – № 10. - С. 85-86; В. Л. Егоров. Пересвет и Ослябя // Вопросы истории. – 1985. - № 9; Я. Лурье. История России в летописании и в восприятии нового времени // Россия старая и новая. – СПб., 1997. – С. 155-156, 160, 166; А. Е. Петров. Сергий Радонежский // Великие духовные пастыри России. – М., 1999. – С. 205-206

30. А. Е. Петров. «Свеча загорелась сама собой»: Память о Куликовской битве в идеологии Российского государства XV-XVI веков // Родина. – 2003. - С. 101; А. Е. Петров. Сергий Радонежский // Великие духовные пастыри России. – М., 1999. – С. 206

31. Небольшое источниковедческое отступление. Ранний летописный свод, восходящий к 1409 году, сообщает, что Стромынский Успенский монастырь на р. Дубенке был основан в 1379 году «Сергии повелением князя великого Дмитрия Ивановича» (ПСРЛ. Т. 15. Вып. 1. – С. 137-138). До 19 века не вызывало сомнения, что именно об этом монастыре идёт речь в Житии Сергия Радонежского. Жалованная грамота Михаила Федоровича 1616 г. предписывала Стромынский Успенский монастырь «ведать и строить по благословению преподобного Сергия, по прежнему как в чудотворцеве Сергиеве житии про тот монастырь писано» (Успенский Стромынский монастырь (из Моск. Епархиальных ведомостей. 1870. № 40). – Вифания, 1905). Но церковных историков смущало то, что Стромынский монастырь был основан в 1379 году, в то время как они привыкли связывать рассказ Жития Сергия Радонежского с Куликовской битвой 1380 года. В 1812-14 гг. духовный писатель Амвросий Орнатский предложил на роль монастыря, основанного Сергием после Куликовской битвы, Успенскую Шавыкину Пустынь, стоявшую на реке Быстрице, недалеко от реки Дубенки. Точная дата основания Шавыкиной пустыни неизвестна. Нет источников, связывающих её основание с Сергием Радонежским, с Дмитрием Донским или с Куликовской битвой. Тем не менее, в наше время кандидатуры Шавыкиной пустыни придерживается Н. Борисов (Н. Борисов. Сергий Радонежский. – С. 186).

32. В. Кучкин. Указ. Соч.

33. Н. Карамзин. История государства Российкого. Т. 5. – М., 1993. – С. 241

34. Н. Костомаров. Русская история в жизнеописаниях её главнейших деятелей. – М.: Мысль, 1991. – С. 120

35. Я. C. Лурье. История России в летописании и в восприятии нового времени // Россия старая и новая. – СПб., 1997. – С. 145

36. Р. Г. Скрынников. На страже московских рубежей. – М., 1986. – С. 23

37. Недостоверность рассказа «Сказания о Мамаевом побоище» подтверждается и хронологически. «Сказание» датирует встречу Дмитрия с Сергием: «Приспе же день воскресный, память святых мученик Фрола и Лавра». Как комментирует В. Кучкин: «Память Фрола и Лавра отмечалась 18 августа. В 1380 г. 18 августа приходилось на субботу, а не на воскресение. Воскресеньем 18 августа было в 1381 г. Неточность в определении дня недели 18 августа 1380 г. не единственная ошибка в рассказе о поездке Дмитрия Московского с другими русскими князьями в Троицу к Сергию Радонежскому. Дата 18 августа противоречит приведённой ранее в «Сказании» дате 15 августа как времени сбора русских полков в Коломне. Кроме того, указание на день Флора и Лавра противоречит свидетельству «Летописной повести» о том, что уже 20 августа великий князь Дмитрий выступил из Коломны к устью р. Лопасни (см. примеч. 26 к тексту IIIсоответствует хронологии последующих событий, имевших место до сражения с Мамаем 8 августа 8 сентября»]). Если бы 18 августа Дмитрий был в Троице-Сергиевом монастыре, то 20 августа он никак не мог быть в Коломне. Отмеченные ошибки в эпизоде «Сказания» о пребывании Дмитрия Московского в Троице-Сергиевом монастыре перед выступлением против Мамая свидетельствуют о том, что весь этот эпизод был придуман составителем «Сказания»» (Памятники куликовского цикла / РАН. Инст-т Российской истории. - СПб., 1998. – С. 54, 206-207). Н. Борисов объясняет первую ошибку тем, что Дмитрий пробыл у Сергия два дня: субботу (в день Флора и Лавра) и воскресенье (следующий день, 19 августа). Предположение Н. Борисова не согласуется с указанием источника («Приспе же день воскресный, память святых мученик Фрола и Лавра») и не объясняет другие отмеченные хронологические противоречия.

38. Р. Г. Скрынников. На страже московских рубежей. – С. 23

39. См. История России в лицах: С древности до наших дней: Биографический словарь / РАЕН, д. и. н. О. Рапов. – М., 1997. – С. 57; А. А. Преображенский, Б. А. Рыбаков. История отечества: Учеб. для 6-7 классов общеобразовательных учреждений. – М.: Просвещение, 1996. – С. 94

40. Н. Карамзин. История государства Российкого. Т. 5. – С. 209

Приложение. Преследования ересей

Что только не объявляло ересью средневековое православие.

Игру в шахматы и шашки, танцы и театр. «Поучение Даниила, митрополита всея Руси» (15 в.). «Скоморохи, и плясуны, и игральщики в шахматы и шашки, которых предали отрешению святые апостолы и святые отцы». «Полностью отметает святой сей собор вселенский тех, кто именуется лицедеями, и зрелища их. Также ни игрищ, ни зрелищ, ни плясок ни в домах, ни на торжищах не творить. Если же кто этим пренебрежет и к чему-либо из таковых запретов себя обратит, то, если он клирик, да отвержен будет, если же простой человек, да будет отлучен» [1]. Стоглавый Собор (16 в.): «отрицают все божественные писания и священные правила всякое играние и зернь [игра в кости], и шахматы, и тавлеи [шашки], и гусли, и смыки [скрипки], сопели [дудки и свирели], и всякое гудение и глум

Посмотреть и оставить отзывы (1)


Последние публикации на сопряженные темы

  • Очерки по истории РПЦ: Церковь в древней Руси
  • Очерки по истории РПЦ: От монголов до Грозного: церковь в 14-16 вв.
  • Очерки по истории РПЦ: Церковь в 17 в.: от Годунова до Никона
  • Очерки по истории РПЦ: 18 век: На пути к духовному ведомству
  • Очерки по истории РПЦ: Ведомство православного исповедания. Первая половина 19 в.

    Пришествий на страницу: 1813

  • 
    ПРОЕКТЫ

    Рождественские новогодние чтения


    !!Атеизм детям!!


    Атеистические рисунки


    Поддержи свою веру!


    Библейская правда


    Страница Иисуса


    Танцующий Иисус


    Анекдоты


    Карты конфессий


    Манифест атеизма


    Святые отцы


    Faq по атеизму

    Faq по СССР


    Новый русский атеизм


    Делитесь и размножайте:




    
    Исток атеизма Форум
    Рубрики
    Темы
    Авторы
    Новости
    Новый русский атеизм
    Материалы РГО
    Поговорим о боге
    Дулуман
    Книги
    Галерея
    Юмор
    Анекдоты
    Страница Иисуса
    Танцующий Иисус
    Рейтинг@Mail.ru
    
    Copyright©1998-2018 Атеистический сайт. Материалы разрешены к свободному копированию и распространению.