В Колыбель атеизма Гнездо атеизма Ниспослать депешу Следопыт по сайту

Глагольня речистая Несвятые мощи вече богохульского Нацарапать бересту с литературным глаголом

 
РУБРИКИ

Форум


Новости


Авторы


Разделы статей


Темы статей


Юмор


Материалы РГО


Поговорим о боге


Книги


Дулуман


Курс лекций по философии


Ссылки

ОТЗЫВЫ

Обсуждаемые статьи


Свежие комментарии

Непознанное
Яндекс.Метрика

Анания и Сапфира
историческая повесть

Владимир Кедреянов

Глава восьмая

Внезапно воспоминания Петра прервались: из-за угла вынырнул ночной дозор. Стражников было трое; под их яркими плащами виднелись покрытые металлическими пластинами кожаные панцири. Двое римлян несли факелы, и в их свете сумрачно блестели шлемы воинов. Кожаные солдатские сапоги на взгляд нашего современника смотрелись необычно: пальцы они оставляли открытыми. На перевезях висели короткие мечи в ножнах. Однако, несмотря на величественную античную амуницию, эти римляне выглядели чмошненько: и Публий, начальник дозора, человек с грубым и пакостливым выражением лица, и оба его подчиненных, имена коих история не сохранила. Лучшие воины служили в армии, а этих отправляли для охраны общественного порядка.
Христиане в растерянности остановились и неаккуратно опустили свою ношу на землю. Петра сотрясло, он больно ударил локоть.
- Что вы здесь делаете? - спросил Публий, пристально разглядывая участников ночного шествия.
- Наш вельможа захотел прогуляться, и мы несем его, - ответил Анания.
<Странный у них господин, - подумал римлянин. - Набрал челядь из евреев. Неужели не мог купить рабов получше>?
Князь апостолов отодвинул шторку и высунулся наружу, намереваясь узнать, почему <стоим>.
- Разрази меня Юпитер! - вскричал начальник дозора и отступил на два шага. - Ну и страшный же у вас вельможа!
- На его святом лике печать благословения Божьего! - молвил молодой дебил Есром (эту мудрёную фразу Симон уже несколько месяцев вдалбливал в его голову, и, как видим, успешно).
- Да, хорошо ваш бог его припечатал! - засмеялся начальник патруля, и, верный природе сотрудников правоохранительных органов всех времен и народов, добавил: - Дайте денег, а не то отведу вас всех в участок.
- Бедные мы, - ответил, вылезая из носилок, апостол. - Сами милостыню просим.
Но так как <вельможа> ехал в дорогих носилках, слова Петра вызвали у стражников недоверие. Публий предположил, что этот странный господин, напившись вина и пресытившись ласками жены и рабынь, на ночь глядя решил развлечься с блудницами. Следовательно, он обязательно должен был иметь наличность. Откуда стражники могли знать, что Кефас ехал не к женщинам, а по дурацкому делу!
Античные милиционеры с большим рвением обыскали и господина, и слуг, и носилки, но вместо желанных монет нашли лишь несколько кусочков папируса. Начальник дозора развернул один из них и при свете факела, услужливо поднесенного подчиненным, прочел:
- Пес возвращается на свою блевотину, и вымытая свинья идет валяться в грязи (2-е Петра, II, 22).
Римляне засмеялись.
- А ты писатель, - обращаясь к Симону, сказал Публий, - правда, несколько грубоватый. Так у тебя точно нет денег?
- Не тленным серебром или златом искуплены мы от суетной жизни, преданной нам от отцов, но драгоценною кровию Христа, как непорочного и чистого агнца (ср. 1-е Петра, I, 18,19), - ответил апостол.
- Что-то ты странное говоришь, - молвил римлянин, - и о предках неуважительное. Обыщите их еще раз!
Но и снова, всё перерыв и даже проверив рты и другие отверстия задержанных, стражники не нашли ничего ценного.
- Ладно, если денег нет, то я удовольствуюсь носилками, - вкрадчиво молвил Публий и уставился на Петра, желая видеть его реакцию. Начальник дозора при всей своей показной наглости и самоуверенности был труслив и всегда боялся ограбить не того, кого можно. Вдруг у этого вельможи большие связи!
Выслушав разбойничью речь служителя закона, апостол остолбенел и тихо застонал, от бессилия крепко сжимая кулаки. <Перебить их, что ли? - размышлял он. - Нет, у них мечи, а мы безоружны: Проклятые захватчики:> От скорби и просто по привычке Петр впал в транс и пробурчал несколько слов на <ином> языке.
- А, так ты ругаться вздумал! - закричал Публий и так приложился к груди апостола, что тот влетел обратно в носилки. - Ребята, вытряхните его оттуда, берите вещественное доказательство и за мной!
Стражники, повинуясь приказу, освободили носилки и понесли их за Публием.
- Мы в участок? - спросил один из подчиненных.
- Нет, отнесем ко мне домой.
- Но постой, Публий, деньги мы всегда делили, а носилки ты хочешь сам захапать!
- А как я их разделю?
- Отдай наши доли деньгами, - вступил в спор другой стражник.
Начальник дозора обернулся и сделал неприличный жест. Тогда бойцы бросили трофей и стали угрожающе приближаться к Публию:
Христиане наблюдали за этой сценой.
- Развонялись легавые, - зло усмехнулся опытный в таких делах Петр. И действительно, этим качеством правоохранительные органы весьма напоминают органы половые. А чтобы избежать разложения, и то, и другое надо почаще мыть и <чистить>. Мы, жители XXI века, гигиене, кажется, научились. Но в другом, не менее важном направлении - охране общества от его же охранников - продвинулись слабо.
Наконец, стражники пришли к компромиссу (Публий пообещал напоить своих подчиненных дешевым вином), и римляне скрылись из виду. Дождавшись этого, апостол стал посылать им вслед страшные проклятия. Правда, он честил всех жителей Апеннинского полуострова, тех, кто и не ведал, какая беда стряслась этой ночью с Петром. Будь Симон умней и справедливей, он бы обозлился не на всех римлян, а только на правоохранительных.
Вскоре князь апостолов объявил, что Иисус Христос запретил ему брать льва на воспитание. Действительно ли у Кефаса была такая галлюцинация или же он солгал, испугавшись трудностей? Сложно сказать:
Так бесславно завершилась львиная эпопея.
Утром Петра ждал другой неприятный сюрприз: в обители взбунтовались еллинистские вдовицы (<Деяния святых апостолов>, VI, 1). При вступлении в секту они внесли в казну немалые суммы, но их паек не был лучше, чем жратва <голи перекатной>. Однако еврейки из стран <языческих> терпели эту несправедливость. Терпели, пока не появился Стефан.
Рацион питания древних иудеев и, следовательно, первых христиан был очень скуден. И не только потому, что земледелие и скотоводство в этом варварском крае находилось на примитивном, по сравнению с Римом, Грецией или Египтом, уровне; в ещё большей степени к голоду приводили безумные религиозные запреты.
Иногда можно услышать мнение: иудеи не едят свиней потому, что последние любят валяться в грязи и неразборчивы в пище. Но тогда почему представители <богоизбранного> народа не вкушают гораздо более чистоплотных зайцев? А всё дело в том, что меню евреев регулируют совершенно иррациональные законы, изложенные в 11-й главе ветхозаветной книги <Левит> (части Библии): <Всякий скот, у которого раздвоены копыта и на копытах глубокий разрез, и который жуёт жвачку, ешьте; только сих не ешьте: <:> зайца, потому что он жуёт жвачку, но копыта у него не раздвоены; нечист он для вас. И свиньи, потому что копыта у ней раздвоены и на копытах разрез глубокий, но она не жуёт жвачки; нечиста она для вас:> Но что же можно есть? <Из всех пресмыкающихся, крылатых, ходящих на четырёх ногах, тех только ешьте, у которых есть голени выше ног, чтобы скакать ими по земле. Сих ешьте из них: саранчу с её породою, солам с её породою, харгол с её породою, и хагаб с её породою>.
Вот какими деликатесами питались жители Иудеи, в том числе и христиане! Когда тучи пустынной саранчи налетали на Иерусалим и с жадностью набрасывались на растения, горожане выходили на охоту. Смешно размахивая руками, подпрыгивая или падая наземь, евреи ловили отчаянно стрекочущих жёлтых, с тёмными пятнышками насекомых, душили их и бросали за пазуху. А потом в частных кухнях и в общественных, как у христиан, трапезных можно было услышать громкий хруст разжёвываемой саранчи и довольное урчание утолявших голод евреев.
Стефан недавно стал христианином. Это был буйный, абсолютно неуправляемый муж с чертами лица топорной работы (то есть природа-мать при изготовлении его физиономии не сочла нужным использовать более тонкие инструменты). Пышная шевелюра Стефана, отчасти скрывавшая его большие уши, всегда была взъерошена, а в выпуклых глазах сверкало бешенство, которое христиане ошибочно принимали за религиозное рвение. Он болел манией величия и потому хотел стать главой секты. А для начала Стефан решил взять под свой контроль кухню. Уже несколько дней он усиленно подстрекал к бунту еллинистских вдовиц, но те пока не решались на открытое выступление против апостолов. Но в то утро чаша их терпения переполнилась:
Христианская трапезная была невелика, и сектантам приходилось посещать её в три смены. Сейчас пришли позавтракать вдовицы из <языческих> стран, Анания и Стефан с несколькими своими дружками. Помогавшая на кухне Сапфира носила и расставляла еду по кривым, неумело сколоченным столам. На этот раз христиане получили по миске какой-то совершенно несъедобной похлёбки и по одной саранче.
- Ну хватит! Надоело! - не выдержала вдовица Диана, попробовав первое блюдо. - Как такую гадость можно есть?!
Стефан только этого и ждал. Он молниеносно вскочил с лавки и закричал:
- А сколько вы Симону своих денег отдали? А зачем? Для того, чтобы питаться мерзостью?
- Не гневите Бога, гордецы и чревоугодники! - возмутилась сестра Юдифь. - Ишь, уже до Святого Кефаса добрались!
- А что ж твой Кефас сам в грехах погряз? - продолжал полемику Стефан. - Он козлятинку вкусную ест, а пьёт столько, что весь дорогим вином пропитался! На чьи же деньги закупают для апостолов все эти деликатесы? На ваши, о вдовицы! А нас, подлец, саранчой кормит!
- Правильно! - согласились почти все еллинистки. - Пусть сам её жрёт!
Юдифь, оставшись в меньшинстве, сосредоточенно обгрызала и обсасывала лапки насекомого.
- Нельзя это так оставлять! - кричал Стефан. - Пора действовать!
- А как? - послышалось со всех сторон.
- Мы сами, а не апостолы, должны контролировать денежные потоки, идущие на закупку провианта!
Анания и Сапфира хоть и не решились высказать своё мнение, но сочувствовали вдовицам. Они замечали, что верхушке секты живётся гораздо лучше, чем рядовым христианам. Правда, вечно пьяные апостолы, как правило, не ели, а только закусывали. Но закусывали хорошо. И пили тоже.
Когда бунт ещё лишь разгорался, мимо трапезной проходил Есром. Услышав необычные речи, он вздрогнул и прильнул ухом к закрытой двери. Петра ругали всё громче и смелее, и его побледневший телохранитель побежал в опочивальню князя апостолов. Молодой дебил хоть и сбивчиво, но всё же довольно точно рассказал Симону о том, что творится в трапезной. Но Камень не поверил ему.
- Ты что, Есром, совсем рехнулся? Какой бунт?! Восстание против Бога?! Ступай прочь, не мешай мне.
- Рабби, я правду говорю! Клянусь!
- Дурак, нельзя клясться. Иешуа запретил.
- Но что же мне сделать, дабы ты поверил?!
Пётр внимательней взглянул на трясущегося от страха Есрома, вдруг изменился в лице и выскочил из опочивальни. Дебил отправился за ним.
Когда они вбежали в трапезную, то увидели такую картину. Все столы и лавки были перевёрнуты, а миски валялись на полу; раскрасневшиеся люди внимательно слушали забравшегося на сундук Стефана, который отчаянно бранил Кефаса, и поддакивали оратору.
- Что здесь происходит? - завопил Пётр, пытаясь перекричать бунтовщика.
- А то, проклятый, что сам ты жрёшь в три горла, а бедных вдовиц всяким дерьмом потчуешь! - ответил Стефан.
- Ты как со мной разговариваешь?! - обомлел апостол. - И что вы все себе позволяете? Всякую дозволенную Законом пищу нам даёт Бог, и великий грех ругать её! Не видать вам Царствия Небесного!
Сектанты немного притихли. Симон воспользовался этим и, стараясь ещё сильней охладить пыл восставших, начал проповедь:
- Царство Небесное подобно зерну горчичному, которое человек взял и посеял на поле своём. Которое, хотя меньше всех семян, но, когда вырастет, бывает больше всех злаков и становится деревом, так что прилетают птицы небесные и укрываются в ветвях его (<Евангелие от Матфея>, XIII, 31,32; <Евангелие от Марка>, IV, 30-32 и <Евангелие от Луки>, XIII, 18,19).
Пока Пётр медленно и внушительно втолковывал эту притчу слушателям, вдовица Диана сбегала на кухню и вернулась с горчичным кустиком. Тыча растением в лицо апостола, женщина приговаривала:
- Посмотри, Симон, на своё дерево.
- Какие ж там птицы укроются?! - захохотал Стефан. Засмеялись и другие сектанты.
- Но так Иисус говорил, - оправдывался Кефас. Внезапно его <осенило>, и задрожавшим голосом он промолвил Диане: - Да ты ведьма!..
- А ты Сатана! - отрезал Стефан. - Так сам Христос сказал! (<Евангелие от Матфея>, XVI, 23).
Теологический удар был настолько силен, что Пётр пошатнулся, но Есром вовремя его поддержал. Ситуация выходила из-под контроля, но будущий римский папа ничего не мог поделать. Кефас знал, что, пока он пытался добыть для церкви льва, остальные апостолы пили всю ночь напролёт и теперь спали, как мёртвые. А у Стефана были наготове шесть дружков, и они не скрывали от Симона своих агрессивных намерений. Конечно, Пётр мог попытаться выиграть время и дождаться, пока проспится его армия. Но он понимал, что убить так много врагов без уголовных последствий не удастся. Апостолы, даже победив в поножовщине, могли разделить судьбу Иисуса Христа. Если же руководство церкви не уничтожит бунтовщиков или не выполнит их требований, то вдовицы наверняка прибегнут к помощи властей и заберут свои вклады, тем самым совершенно опустошив казну секты. Поэтому нужно было договариваться, и как можно скорее, ибо сторонник Стефана Николай Антиохиец всё настойчивее лез к главе общины, пытаясь схватить его за нижнюю губу (которая, как мы помним, безжизненно свисала и потому была особенно удобна для захвата). В очередной раз увернувшись от Николая, Пётр лицемерно молвил:
- Внушил мне Господь, что вы правы, возлюбленные мои братья и сестры. Надо бы вас получше кормить. Но нехорошо нам, Святым Апостолам, оставивши слово Божие, пещись о столах. Посему, любезные мои единоверцы, выберите из своей среды семерых достойных, исполненных Святого Духа и мудрости. Их и поставим на сию службу, а мы, Апостолы, постоянно пребудем в молитве и служении Отцу нашему Небесному (ср. <Деяния Святых Апостолов>, VI, 2-4).
- Отцу Кувшинию вы служите, - съязвил Стефан, но вдовицы, добившись от главы секты уступок, больше не желали с ним конфликтовать и успокоили вождя восстания. Женщины проголосовали и избрали <пещись о столах> Стефана и его дружков: Филиппа, Прохора, Никанора, Тимона, Пармена и Николая Антиохийца, обращенного из язычников (<Деяния Святых Апостолов>, VI, 5).
В результате этого переворота питание рядовых христиан немного улучшилось. Новые начальники кухни не были, в отличие от апостолов, приблатненными уголовниками и потому оказались справедливее: они меньше воровали. Ну, а Петру удалось удержать в своих руках самое ценное - казну.
Дальнейшая судьба Стефана трагична. Слишком буйный и неразумный, он всюду болтал много лишнего, и иудеи побили его камнями (<Деяния Святых Апостолов>, VII, 58-60). Стефан официально считается первым христианским мучеником.

Глава девятая

>Из любопытства досмотрев до конца безобразный спектакль в трапезной, Анания и Сапфира вышли во двор обители. Ярко светило солнце, потому они присели на большие камни, лежавшие в тени.
- Да, дела: - только и мог вымолвить Анания.
- Ничего, - ответила Сапфира, - теперь, скорее всего, станут сытнее кормить. А где твои носилки?
Муж кратко рассказал о ночном приключении.
- Может, так и лучше, - глубоко вздохнула женщина. - Что, если бы вас арестовали в зверинце? Или на тебя напал лев? Я бы не вынесла:
Анания молча обнял её.
- Смотри, - прошептала красавица, - и Кефас вышел свежим воздухом подышать. Давай отпросимся у него на сегодня? Ты ведь и ночью работал.
- Да, что-то домой захотелось: - согласился плотник и направился к главе общины.
Всего лишь в течение нескольких часов на Петра обрушились три несчастья: он потерял носилки, лишился контроля над кухней и расстался с заветной мечтой о льве-помощнике. Сейчас Симон необычайно горевал и поэтому только с третьей попытки смог понять, что говорит ему Анания. Апостол не стал вредничать и безразлично махнул рукой. Обрадованные супруги стрелой проскочили мимо Товии.
- Не успела тебе сказать. Когда мы с Юдифью вчера вечером были дома, приходил Аарон, сын Иезекииля.
- Зачем?
- Осматривал нашу усадьбу. Говорит, что отец хочет её приобрести.
Наконец-то нашёлся покупатель! Но Анании стало грустно, к горлу подступил комок. Он расставался с домом, в котором провёл всю свою жизнь, где научился работать и познал радость любви. И вот скоро этого родного места не станет: Сходное чувство испытывала Сапфира. Она, как и муж, ничего не сказала, но на её глазах выступили слёзы. Супруги теряли своё уютное гнёздышко, в которое было вложено столько труда! И сейчас, после нескольких недель жизни в общине, перед ними во всей <красе> стало вырисовываться то, что они приобретали взамен. Анания и Сапфира видели, но на своё горе не осознали в полной мере лицемерие сектантов, их ненависть друг к другу и особенно к иноверцам, абсолютную никчёмность христиан как членов общества, ненужность их молитв, постов и прочей ахинеи. Всё это наши главные герои принимали за нетипичные случаи и не замечали здесь системы.
- А Аарон назвал цену? - спросил Анания.
- Нет.
- Давай зайдём к ним, может, сразу и договоримся.
- Хорошо.
Но не успели супруги пройти и несколько шагов, как увидели, что навстречу им, пошатываясь, бредёт Енея.
- Анания, привет! Захария наконец-то уплатил, - закричал пьяный плотник.
- Приятный сюрприз, - улыбнулась Сапфира. - Я уже на это и не рассчитывала.
- Пошли к Захарии, - решил её муж, - надо получить наши деньги. А то он опять их в товары вложит.
Особняк купца был раз в двадцать больше дома супругов. Анания оставил жену у ворот и вошёл во двор. Слуга провёл его в просторную комнату, и плотник стоя стал ждать хозяина. Наконец, отворилась дверь и вползло существо, похожее на старую, сморщенную и облезлую обезьяну.
- Приветствую тебя, господин Захария!
- А, Анания, здравствуй. Чего пришёл?
- Как новый дом? Сын уже вселился?
- Нет. Пока я внутри обустраиваю.
- Енея сказал, что ты выдаёшь жалование.
Захария поморщился и тяжело вздохнул:
- Мы за два денария договаривались?
- Что ты, хозяин! За пять!
Купец поморщился ещё сильнее.
- Анания, возьми плату товарами.
- Господин, мне сейчас нужны деньги.
С большим трудом, после долгих препирательств, плотник получил четыре денария и отправился с женой к Иезекиилю. Дом ростовщика не был таким просторным, как у Захарии, ибо финансовый воротила вёл весьма экономный образ жизни. Сапфира опять осталась ждать мужа у ворот.
Богач знал, зачем супруги продают своё имущество, и решил его приобрести, чтобы потом реализовать усадьбу по более высокой цене. Его не пугало то обстоятельство, что Анания и Сапфира уже более месяца не могли найти покупателя. Он считал себя очень умным и поэтому был уверен в успехе спекуляции. Ростовщик не решился принять посетителя в своём особняке, ибо боялся, что христианин, подобно апостолу Андрею, осквернит его жилище, и вышел для переговоров во двор. Впрочем, глагол <вышел> не вполне точно передаёт телодвижения Иезекииля. Заинтересованный в сделке финансовый воротила резво спустился по лестнице, но перед входной дверью остановился, и, отдышавшись, степенно подошёл к стоявшему в нерешительности плотнику.
Иезекииль был пузатым коротышкой лет сорока пяти; на его голове блестела большая лысина, а на затылке и висках росли еще не седые, по-еврейски иссиня-черные волосы. Как и почти все жители Иудеи, он, когда думал, говорил или ел, забавно кривил рот. Этот недостаток не могли скрыть даже усы и борода, впрочем, довольно жидкие. Но ресницы у ростовщика были пышными, а брови густыми. В последних нередко белела перхоть и попадались паразиты.
Делец родился в бедной семье и своим богатством был обязан случаю. С детства он прислуживал одному купцу, получая за работу и сопровождавшие ее побои только скудное пропитание. Однажды хозяин написал письмо своему тирскому партнеру и отправил юношу отвезти послание. Иезекииль выполнил задание, взял ответ и, довольный тем, что возвращается домой, неторопливо ехал на ослике вдоль морского побережья. Уже приближался полдень, но погода стояла пасмурная и ветреная. Прошлой ночью бушевала сильная буря, и по сей час солнце застилали грозовые облака.
Вскоре Иезекииля догнал ехавший на муле молодой человек. Ребята разговорились; оказалось, что юношу звали Авиудом, он жил в Вифлееме, а в Тире тоже был по торговым делам. Ругая холод и сырость да споря о том, чей хозяин богаче, спутники коротали время. Вдруг их взорам предстала страшная картина. Ночью о прибрежную скалу разбилось небольшое торговое судно, но морская пучина отвергла свою добычу: волны выбросили на берег трупы, корабельные доски, товары.
- О, да здесь можно поживиться! - обрадовался Иезекииль, и, спрыгнув с ослика, стал бегать по каменистому берегу в поисках <добра>. Его примеру последовал Авиуд. Однако что было толку от разбившихся амфор с вином и оливковым маслом, лопнувших сосудов с благовониями, разорванных ураганным ветром тончайших тканей? Предприимчивые юноши уже отчаялись, как вдруг один из потерпевших кораблекрушение очнулся, с трудом поднял окровавленную голову и по-гречески
попросил помочь ему. Авиуд приподнял обессилевшего купца, видимо, владельца судна, и у того из висевшего на поясе денежного мешочка посыпались золотые денарии (в то время монета весила 7,4 г.; ее стоимость равнялась 25 обычным денариям). Это обстоятельство решило судьбу несчастного. Юноши переглянулись и поняли друг друга без слов. Иезекииль схватил большой камень и буквально размозжил голову торговца, а затем собрал драгоценные монеты и вместе с Авиудом обыскал другие трупы. Увы, больше денег им найти не удалось. Но и так улов был значительным: каждому досталось по 30 золотых денариев.
Ребята заботливо спрятали монеты в своем скудном скарбе и продолжили путь. Постепенно погода улучшилась: солнце выглянуло из-за туч и согрело продрогших преступников. Заметив небольшой грот, они решили отдохнуть и перекусить. После трапезы Авиуд уснул и громко захрапел, а Иезекииль смотрел на спутника и изо всех сил старался побороть искушение. Он уже разбогател, но его так называемая <душа> желала большего. Тяжело вздохнув, будущий делец встал и пошел искать исконное еврейское оружие - увесистый камень:
Вернувшись в Иерусалим, хитрый юноша крайне осторожно обнаруживал свое богатство. Все были уверены, что успех пришел к нему благодаря удачным ростовщическим операциям, и никто так и не узнал о двойном убийстве. Больше <мокрыми> делами Иезекииль не занимался, поэтому его считали очень честным и добропорядочным предпринимателем.
Такой, с позволения сказать, человек сейчас стоял напротив плотника и, предчувствуя выгодную сделку, кривил рот и потирал руки.
- Здравствуй, Анания! Что, домишко решил продать?
- Приветствую тебя, господин Иезекииль! Да, мне сейчас нужны деньги.
- Аарон смотрел твою усадьбу и оценил её в 250 серебряных денариев. Если ты согласен с такой ценой, я куплю это домовладение.
- Подожди минутку, - попросил Анания и, выйдя к Сапфире, сообщил ей условия ростовщика.
- 250 ? - удивилась красавица. - Да наш дом стоит все 350 !
Присевший за калиткой Иезекииль подслушал её слова и, не выдержав, выскочил на улицу.
- Откуда такие цены? Что ж вы другому за 350 не продали?
- Разве мы не имеем права торговаться? - немного раздраженно промолвил Анания. - Господин, накинь хотя бы 50 денариев.
- Не могу, - сокрушался делец. - Сейчас всё дорожает, а недвижимость дешевеет. Кому, кроме нас, нужен дом в жарком и грязном Иерусалиме? Соглашайтесь.
Ища поддержки, плотник взглянул на жену.
- Но будет ли этой суммой доволен Кефас? - встревожилась Сапфира.
- А что мы можем поделать? - пожал плечами её муж. - Если больше не дают?!
Супруги волновались; сильное внутреннее напряжение чувствовалось во всех их словах и жестах. Иезекииль тоже тревожился, боясь упустить выгоду. Он семенил вокруг продавцов и с неподдельным интересом заглядывал им в глаза, так пытаясь разведать настроение своих собеседников. Наконец, Сапфира едва заметно кивнула Анании и отвернулась, скрывая слезы.
- Хорошо, - согласился плотник, - я уступлю тебе дом за 250 денариев. Мы должны 10 ?
- Да, - кивнул Иезекииль, - 6 денариев занимали на похороны Руфи, и 4 - проценты. Я вам дам 240.
- Когда?
- Ну, чтобы собрать такую огромную сумму, мне понадобится несколько дней, - по-привычке прибеднился ростовщик.
На следующее утро Анания и Сапфира вернулись в общину в скверном настроении: перед ними уже реально замаячила перспектива жизни в этом муравейнике. Но их обрадовал, встретив во дворе обители, святой апостол Андрей:
- Сегодня я вас окрещу. Готовьтесь!
Супруги замерли, почувствовав всю важность момента и, видимо, подумав: <Наконец-то свершилось>! Они считали этот обряд очень нужным, даже судьбоносным.
- А Кефас будет присутствовать? - спросила Сапфира.
- Нет, он захворал и не встает с постели. Но ты что, во мне сомневаешься? Да я получше Симона всех вас окрещу!
- Мы глубоко чтим твою апостольскую власть, - успокоили супруги Первозванного.
- То-то же, - удовлетворенно пробурчал Андрей и распорядился: - Найдите Ровоама и все втроем спускайтесь в подземелье.
Ровоам был маленьким согбенным старичком. Он имел жену, четверых женатых сыновей, семерых внуков и внучек. Дедушка и в молодости не отличался умом, а на склоне лет совсем помешался и недавно связался с христианами. В жизни ему часто приходилось несладко, и теперь он надеялся разобраться со своими обидчиками на Страшном суде. Петр, естественно, требовал с Ровоама денег, но большая и бедная дедушкина семья не могла, да и не хотела выделить долю своего главы. Родные просили Ровоама вернуться, но старичок проклял их и, сочиняя всякие небылицы, ославил перед соседями. Сейчас выбиванием дедушкиной части имущества занимались Матфей с Иоанном.
Супружеская чета нашла Ровоама в его комнате. Дед ещё спал и нёс какой-то бред. Анания помог ему одеться и потащил на крещение.
В подземелье на торжественную церемонию пришли Иов, Иеремия, Юдифь, Есром, Диана и ещё несколько христиан. Они стояли, если можно так сказать, в зале, а на возвышении сидел Андрей. Апостол велел Анании, Сапфире и Ровоаму стать рядом с ним, а сам поднялся со скамьи и обратился к единоверцам:
- Сегодня у нас знаменательный день. В нашу великую, единственно истинную Церковь вливаются новые силы - два брата и сестра. Помолимся же о том, чтобы они своей верой приблизили Второе пришествие и Страшный суд!
Сапфира поморщилась, предположив, что молитва будет на иных языках, но в этот раз Андрей предпочёл поговорить с мифическим существом по-арамейски. Он опустился на колени; его примеру последовали все присутствующие.
- Отец наш Небесный! - хрипло промолвил уже опохмелившийся апостол, и христиане послушно повторяли за ним. - Помоги Ровоаму, Анании и Сапфире обрести истинную веру, чтобы они стали хорошими помощниками апостолам в борьбе с козлищами. А сам приходи побыстрее. Пожалуйста!
Молитва завершилась, и христиане поднялись с колен. Андрей подошёл к виновникам торжества и облил их водой из кувшина, при этом приговаривая:
- Крещу вас во имя Отца, и Сына, и Духа Святого!
После этого Первозванный, что-то довольно бурча себе под нос, вернулся к скамье и присел.
- Это всё? - удивилась Сапфира.
- Всё, - ответил апостол. - А ты что хотела?
Женщина промолчала.
- Теперь вы уже не ученики, а полноправные члены нашей Церкви, - подытожил Андрей. - На вас сошла благодать Божия!
Но лица новообращенных христиан как были, так и остались кислыми: обряд получился коротким и невыразительным, оттого у супругов и даже старика возникло чувство, будто им что-то недодали.
Сектанты вышли из подземелья и разбрелись по своим <делам>. Анания подошел к апостолу.
- Рабби, кажется, мы нашли покупателя.
- Да? - встрепенулся Андрей. - А сколько он дает?
- Пока торгуемся, - ушел от ответа плотник. - Я вот что хотел попросить, рабби Первозванный. Нам с женой нужно готовить дом к продаже, везде наводить порядок. Отпусти нас на сегодня.
- У вас и так там чисто, - молвил грязнуля Андрей.
- Покупатель очень требователен.
- Ладно, идите. Сегодня у вас праздник!
- Анания, - спросила Сапфира, когда супруги уже покинули пределы обители и вышли на дорогу, - а почему ты не назвал апостолу цену, предложенную Иезекиилем?
- Это мы всегда успеем. Кстати, женушка, когда нас крестили, испытала ли ты просветление?
- Трудно сказать: Кажется, что-то было. А ты?
- Вроде бы, - пожал плечами плотник.
Внушение и самовнушение - большая сила, и нет ничего удивительного в том, что нашим героям почудилось, будто нелепый обряд помог им стать лучше. Но, конечно, ни они, ни кто-нибудь другой не сумел бы толково объяснить, чем же лучше и каков механизм воздействия крещения.
Супруги пришли домой и пообедали. Андрей был прав - Сапфира постоянно следила за порядком в усадьбе, поэтому особо готовиться к приему покупателя не стоило. Молодые христиане вышли в сад, с которым расставались навсегда, и с тоскою смотрели вокруг. Красавица нежно гладила стволы смоковниц и яблонь, а плотник нервно кусал губы. За этими занятиями их и застал Тит Росций Капитон. Он стоял у калитки и приветливо улыбался. Его большие карие глаза светились умом; каштановые, чуть волнистые волосы были аккуратно уложены. Резко очерченный, истинно римский профиль придавал красивому лицу ученого мужественное выражение. Тит Росций не носил ни усов, ни бороды и всегда ходил чисто выбритым. Анания с Сапфирой обрадовались гостю и пригласили его в дом.
- Вчера вернулся из Антиохии, - рассказывал римлянин. - Неплохой город. Собрал там кое-какой материал.
- Хорошо, что ты приехал в Иерусалим, - заметил Анания. Он никогда не путешествовал, оттого столицу Иудеи считал весьма привлекательным местом.
- Друзья, - несколько смущенно продолжал Капитон, - а ведь я зашел попрощаться. На днях уплываю на родину, в Рим.
- Почему? - обомлела Сапфира.
- Как почему? Уже несколько лет я живу на Востоке и многое успел узнать о здешних народах. Так что пора возвращаться домой.
- Будешь есть? - машинально предложила красавица. Она ещё не успела прийти в себя от слов римлянина. Как горько разлучаться с другом!
- Спасибо, я отобедал. Ну, а вы как поживаете? Ты что строишь?
- Да я уж больше и не строю, - признался плотник. - Мы в Церковь вступили.
- Куда?! - вскричал присевший было Тит Росций и вскочил со скамьи.
- Не так давно на Землю спускался Сын Бога, - пояснила Сапфира, - и его последователи теперь собираются вместе.
- И вы его видели?
- Нет, - ответил Анания, - Христа распяли.
- Распяли бога?! Почему же он не смог одолеть людей?
- Нет, ты не так понял, - снова вступила в беседу Сапфира, - Он нарочно дал себя распять.
- Зачем?!
- Таким хитрым способом Иисус избавил человечество от первородного греха.
- А не умирая, ваш божий сын не мог помочь людям?
- Неисповедимы пути Господни.
- Сапфира верно говорит, - поддержал жену плотник. - Конечно, Иисус Христос был способен перебить всех своих врагов, но он милосерден и потому предпочел умереть сам.
- Так всё можно объяснить, - засмеялся римлянин. - Любой слабак подобным словоблудием оправдает свое поражение. Но как вы можете верить в такую чепуху? Я абсолютно убежден, что это либо мошенничество, либо безумие. Ладно, не дуйтесь, мы же друзья.
- А ты, Тит Росций, какого вероисповедания будешь? - спросил Анания.
- Я последователь Эпикура.
- Никогда не слышал о таком Боге.
- Назвать его богом можно лишь в переносном смысле. Эпикур ученый, указавший людям путь к истине.
- И в чем же его истина? - допытывался плотник.
- В том, что боги, живущие где-то очень далеко от нас, не вмешиваются в дела человеческие. Это значит, что богов как бы и вовсе нет.
- Как же нет?! - изумился Анания. - Ты отрицаешь очевидное!
- Разве очи твои видели хоть какого-нибудь бога? - поинтересовался римлянин.
- Он у нас всего один, - с необъяснимой гордостью заметила Сапфира.
- Небогаты же вы на богов, - посочувствовал евреям Тит Росций. - Впрочем, у вас ныне пополнение: ведь сынок Иеговы тоже божок.
- Мы не произносим вслух Его имени, - всполошились супруги.
- А вы и не произносили, это сделал я. Так что, Анания, видел ты своего бога? Или, может, слышал?
- Нет, но Создатель виден через дела Его. Посмотри, как разумно Он устроил мир.
- Разумно? - удивился Тит Росций. - Ты называешь разумным то, что пищей и нам, и зверям служат другие живые существа, каждое из которых ценно и неповторимо? Очень странно: Ты только представь, Анания: сквозь землю пробился тонкий росток, он стремится вверх, к солнцу, он пришел в этот мир, чтобы украсить его: и просто для того, чтобы жить. Проходит время, и маленький росток становится пышным, радующим взор растением с гибкими, сочными, цвета изумруда стеблями, нежными, как легкий ветерок, листьями и роскошными, прекраснейшими цветами. Но появляется антилопа, она голодна и ищет пищу. Животное смотрит на растение, но видит не красу его: И вот уже крепкие зубы безжалостно пережевывают цветы и листья, и от былой прелести остается лишь безжизненно торчащий в земле корень. Насытившаяся антилопа возвращается в свое стадо, но по пути слишком поздно замечает притаившуюся в кустарнике львицу: Считанные мгновения длится погоня, и, наконец, острые, как копья наших воинов, клыки и когти хищницы впиваются в гибкое тело жертвы. Борьба продолжается недолго, и изголодавшаяся львица спешит приступить к трапезе, жадно, с бешенством разрывает шкуру антилопы, вгрызается в мясо, рвет сухожилия, ломает кости: А в антилопе еще теплится жизнь, и какой же ужас, какую дикую боль испытывает это несчастное создание! Чем оно прогневило твоего бога?
Анания угрюмо молчал и старался не смотреть Титу Росцию в глаза. Сапфира украдкой смахнула слезу.
- Ладно, слушайте дальше. Поев, хищница забирает тушу и спешит к своим львятам и вечно спящему лентяю-самцу. Но ей не суждено вернуться в семью: ее ждут люди. Звенит тетива, и первая стрела впивается львице в бок. Царица зверей бросает добычу и, извиваясь, зубами вырывает проклятый наконечник, но целая туча смертоносных стрел летит в нее, и уже не спастись: Долго еще люди боятся подойти к умирающей львице, трусливо ширяют копьями в ее неподвижное тело и тревожно озираются, опасаясь льва. Но он не приходит на выручку, и охотники, разжившись продырявленной в нескольких местах шкурой, уходят. Не исключено, что вскоре они сами станут пищей для какого-нибудь дикого племени. В этом, как ты говоришь, разумном мире все только тем и занимаются, что едят друг друга. Неужели всемогущий творец не мог дать своим созданиям иной пищи?
- Значит, так надо. Имеющий разум да уразумеет!
- Это какую же надо иметь голову, чтобы понять и принять такую дикость! Всякое растение, каждый зверь и человек неповторимы и, следовательно, ценны сами по себе, независимо от вкусовых качеств. Как нелепо видеть в них лишь куски пищи!
- Но мы не всегда истребляем растения, а гораздо чаще пользуемся их плодами, - уточнила Сапфира.
- Эх, друзья, разве для нас растут плоды? Ведь они дети растений!
- Пусть мир устроен несправедливо, - допустил Анания, - но мы всё равно должны возблагодарить Бога за то, что Он вообще его создал. Сотворил и нас, и тебя!
- А почему ты считаешь, что это сделали боги?
- Не могут же лгать рабби!
- Откуда такая уверенность?! Я знаком с несколькими вашими священнослужителями, так они показались мне людьми недостойными и малохольными.
- Какими бы они ни были, - продолжал спорить плотник, - но Истину им подсказывает Небо!
- Тогда почему римским и греческим жрецам Небо вещает совсем другое?
- А как у вас? - заинтересовалась Сапфира.
- Вначале существовал только вечный и безграничный Хаос, в котором заключался источник жизни. И мир, и боги возникли их Хаоса. Заметьте, что об этом говорят жрецы.
- Но могут ли они доказать сие утверждение? - не сдавался Анания.
- А твои рабби в состоянии не на словах, а на деле подтвердить истинность библейских сказок?
Плотник немного подумал и промолчал. Тит Росций улыбнулся:
- Есть у нас такая наука - логика, и одно из её основных правил гласит: <Доказывает утверждающий, а не отрицающий>. Хочу его вам проиллюстрировать. Давайте мысленно перенесемся в глубь веков. Тогда все были дикарями, и вот однажды какой-то дурачок объявил соплеменникам: <А вы знаете - существует Бог>. <Это кто такой? Он съедобен?> - заинтересовались голодные охотники. <Не кощунствуйте! Бог есть мужик, создавший наш лес, зверей и пещеры>. Вот этому-то будущему шаману и должны были сказать люди: <Докажи!>. А не послушно плясать под его дудку!
- И что вы, римляне, всё нас учите! - не выдержал молодой христианин.
- Я исследователь, и в разоблачении суеверий вижу свой долг.
Воцарилось неловкое молчание. Супруги не могли принять точку зрения эпикурейца - ведь если бы они согласились с ним, то их христианское подвижничество потеряло всякий смысл. Но и возразить римлянину евреи уже ни чем не могли и холодно простились с Капитоном.
- Вы будьте поосторожнее с той сектой, - предупредил Тит Росций, - денег им не давайте.
Провожавший его Анания молча затворил калитку за бывшим другом.

(продолжение следует)

Посмотреть и оставить отзывы (0)


ПРОЕКТЫ

Рождественские новогодние чтения


!!Атеизм детям!!


Атеистические рисунки


Поддержи свою веру!


Библейская правда


Страница Иисуса


Танцующий Иисус


Анекдоты


Карты конфессий


Манифест атеизма


Святые отцы


Faq по атеизму


Новый русский атеизм


Делитесь и размножайте:




Исток атеизма Форум
Рубрики
Темы
Авторы
Новости
Новый русский атеизм
Материалы РГО
Поговорим о боге
Дулуман
Книги
Галерея
Юмор
Анекдоты
Страница Иисуса
Танцующий Иисус
Рейтинг@Mail.ru
Copyright©1998-2015 Атеистический сайт. Материалы разрешены к свободному копированию и распространению.