В Колыбель атеизма Гнездо атеизма Ниспослать депешу Следопыт по сайту

Глагольня речистая Несвятые мощи вече богохульского Нацарапать бересту с литературным глаголом

 
РУБРИКИ

Форум


Новости


Авторы


Разделы статей


Темы статей


Юмор


Материалы РГО


Поговорим о боге


Книги


Дулуман


Курс лекций по философии


Ссылки

ОТЗЫВЫ

Обсуждаемые статьи


Свежие комментарии

Непознанное
Яндекс.Метрика

Беспокойное соседство: Русская Православная Церковь и путинское государство


Александр Верховский

Владимиру Путину досталось не слишком упорядоченное наследство в части отношений государства и религиозных объединений. Общим местом уже стало утверждение, что государство имело при Борисе Ельцине особые отношения с Русской Православной Церковью (Московского Патриархата - в отличие от иных юрисдикций). Не менее несомненным было несколько ущемленное положение новых религиозных движений (НРД) и части уже далеко не столь новых, но недостаточно широко представленных в России религиозных объединений. Ислам, ортодоксальный иудаизм и буддизм в его традиционном для России (калмыцком, тувинском или бурятском) варианте пользовались "благожелательным нейтралитетом" государства. Надо полагать, государство готово было бы особо отличать ислам, но этому мешала раздробленность мусульманского религиозного руководства, неудобная и малопонятная для чиновников.

Не вдаваясь здесь в подробности, касающиеся 90-х годов, отметим только, что более отчетливую, более структурированную конфессиональную политику просто некому было проводить, так как решения в этой области принимались независимо друг от друга различными властными структурами, а единого государственного учреждения, ведающего делами религиозных объединений, уже давно нет.

Концепции "инвентаризации" и "вертикали власти", с которыми начинал свое правление новый Президент, предполагали, очевидно, некую концептуализацию и координацию также и конфессиональной политики, но до этой далеко не первостепенной по политической значимости темы поначалу просто не доходили руки. События начала 2000 года не давали оснований говорить о какой-то направленной политике.

С одной стороны, глава Отдела внешних церковных связей (ОВЦС) Патриархии митрополит Кирилл (Гундяев), ведающий, среди прочего, и отношениями Церкви с государством, привлекался даже к разработке концепции нового правления, проходившей под руководством Германа Грефа (правда, эти разработки остались в основном втуне). Патриарх Алексий II оказался единственным деятелем, присутствовавшим при передаче "ядерного чемоданчика" от Ельцина к Путину.

С другой стороны, в подписанной уже 10 января 2000 г. "Концепции национальной безопасности", в отличие от предыдущей (1997 года) РПЦ не упоминается, равно как и беспокоящие ее "тоталитарные секты" (то есть НРД); речь идет только о "культурно-религиозной экспансии соседних государств на территорию России", что, скорее всего, относится к радикальным мусульманским течениям (обычно более или менее обоснованно называемым в России "ваххабитами").

В начале правления Путина были очень популярны споры о его религиозности, в православно-патриотических кругах они иногда возобновляются и до сих пор. В частности, широко и публично обсуждался слух, что известный своими фундаменталистскими (или, по крайней мере, крайне консервативными) взглядами архимандрит Тихон (Шевкунов) является духовником Президента, но слух этот весьма сомнителен, а сам архимандрит Тихон позволял себе лишь неоднозначные намеки. В принципе, все споры основывались на попытках интерпретировать отдельные фразы Путина, но сейчас любой российский политолог подтвердит, что это крайне неблагодарное занятие: Путин еще с парламентской кампании 1999 года известен своей способностью угодить слушателям самых разных взглядов. Поэтому лучше, видимо, исходить не из того, какова личная религиозность Президента, а из анализа политики государственной машины в целом.

Патриархия. Идеологические позиции и чаемое место в обществе

Московская Патриархия, разумеется, не вмешивается прямо в политические конфликты. Основной приоритет в отношениях с властью - лоббирование церковных интересов, а такой инструмент лоббирования, как политическое вмешательство, для Церкви настолько недоступен, что даже намек на его использование уже опасен. Зато Церковь может прямо предлагать власти свои идеологические разработки. И вот в этом случае привлечение сторонников и конфронтация с противниками уже допустимы.

Политический риск при этом, конечно, сохраняется, но Патриархия не может не проявлять известной степени самостоятельности: иначе она перестала бы быть общественной силой в глазах окружающих (включая государство) и в своих собственных. Достаточно вспомнить, что на Юбилейном Архиерейском Соборе в августе 2000 года были приняты решения, вызвавшие в Кремле сильнейшее раздражение: Церковь постановила, что претендует на реституцию дореволюционной церковной собственности и считает в принципе возможным призвать паству к гражданскому неповиновению власти, если власть побуждает к совершению тяжкого греха (в частности, к отступлению от Церкви). Не без труда удалось тогда митр. Кириллу сгладить негативное впечатление, произведенное на президентскую Администрацию.

В принципе, Церковь может обходиться без общественно-политической идеологии. Московская Патриархия ее в 90-е годы и не имела, ограничиваясь отдельными заявлениями и политико-идеологическими маневрами. Ситуация начала меняться в середине 1999 года, с программных статей Патриарха Алексия и митрополита Кирилла в "Независимой газете". Эти статьи стали прообразом некоторых разделов "Основ социальной концепции Русской Православной Церкви", принятых все тем же Юбилейным Собором. Чтобы не цитировать целый ряд статей и документы Собора, ограничимся кратким резюме:

Церковь осуждает либеральное (западное) мировоззрение как безрелигиозное и индивидуалистическое, но допускает его право на существование в современном падшем мире. Церковь настаивает на том, что такое мировоззрение никак не может приниматься в качестве нормы, тем более - всемирной, глобальной. Существуют и имеют не меньшее право на существование и "традиционные" мировоззрения - исламское, православное и другие, явно религиозно обоснованные и более или менее укорененные в жизни других (не западных) народов. То есть речь идет не просто о религиях, но о культурных комплексах, определяющих всю жизнь того или иного народа. Мировой порядок должен в равной мере ориентироваться на все эти мировоззрения. Таким образом, процесс глобализации (помимо его технической составляющей) определяется как неправомерная экспансия либеральной, секулярной цивилизации против всех остальных.

Формулировка "Основ социальной концепции":

: наблюдается стремление представить в качестве единственно возможной универсальную бездуховную культуру, основанную на понимании свободы падшего человека, не ограничивающего себя ни в чем, как абсолютной ценности и мерила истины. Такое развитие глобализации многими в христианском мире сопоставляется с построением Вавилонской башни.

Церковь отнюдь не призывает при этом к искоренению либерализма, но считает необходимым остановить происходящий процесс и даже повернуть его в какой-то степени вспять, модифицировав соответствующим образом международное право и международные институты. Процесс смешения цивилизаций оценивается скорее негативно, ему противопоставляется сохранение религиозной, национальной, цивилизационной идентичности.

Можно сказать, что перед нами своеобразная международная версия мультикультурализма. Мы можем лишь предполагать, что излагаемая концепция не слишком хорошо укоренена в православном предании. Зато она очень точно сориентирована на современного либерального интеллектуала, скорее даже на западного, чем на российского. В мире побеждающего (на данном этапе) либерализма Церковь переходит на его язык и готова "выиграть на его поле".

Что касается России, то Церковь утверждает, что российский народ должен в заданной системе координат определяться не как западный, а как православный. Но это означает, отметим, не категорический отказ от либерализма, а требование смещения баланса в пользу традиционных ценностей и общественных механизмов (в смысле дореволюционной традиции).

Митрополит Кирилл (а именно он является главным идеологическим генератором в Патриархии) всегда использует дипломатичные формулировки, но воспринимает ситуацию как критическую и требующую срочных действий:

Ныне совершающийся в мировом масштабе процесс утверждения либеральных ценностей как якобы венчающих многовековую историю развития человеческой цивилизации представляет собой сегодня даже большую опасность, чем некогда коммунистический атеизм.

А вот как формулирует сам Патриарх:

И до, и после 11 сентября зло обнаруживало два своих вектора, направленных на завоевание мира: либеральный и фундаменталистский. Навязывание "универсальной формулы счастья" всем народам может обернуться разрушительными последствиями: Поэтому современное международное общежительство надо созидать с учетом разных политико-культурных традиций.

Здесь остается только отметить, что описанная версия "православного антиглобализма" является очень умеренным вариантом фундаменталистского антиглобализма, набирающегося силу внутри РПЦ. Но связь между двумя этими явлениями существует, как нам представляется, лишь на уровне общих мировоззренческих тенденций.

На международном уровне концепция Церкви соответствует теории "многополярного мира". И первые "официальные" статьи были опубликованы в период господства доктрины Примакова. Но Церковь не отступила от своего и после путинского "поворота на Запад" после 11 сентября, так что речь идет отнюдь не о конъюнктурных заявлениях.

* * *

Внутри страны концепция Церкви должна вести к оформлению некоего специального статуса Церкви и/или православной религии, как определяющего для "российской цивилизации". Патриархия, впрочем, не считает это сугубо российской особенностью:

В качестве гарантии сосуществования различных мировоззрений в пределах ЕС необходимо в будущем конституционном договоре о ЕС уравновесить свободу отдельного индивида свободой культурно-религиозных общин, которые имеют право на отстаивание своей целостности и сохранение ценностей, на которых основывается их существование, с помощью демократических средств.

: Законодательство, которое закрепляет только право граждан на религиозную свободу, по сути создает условия "дикой конкуренции" между конфессиями. Совместно мы должны создать такие условия, при которых демократические свободы индивида, в том числе его право на религиозное самоопределение, не нарушали бы права национальных общностей сохранять целостность, верность своим традициям, общественной этике, религии. Особенно это важно при подходе к регулированию деятельности псевдорелигиозных, деструктивных и экстремистских движений, а также при обнаружении фактов злоупотреблений религиозной свободой со стороны традиционных конфессий, порой ведущих экспансию в различных регионах Европы, что угрожает общественному спокойствию и порядку.

Это говорится в заявлении ОВЦС применительно к процессу европейской интеграции (там есть и еще ряд интересных рецептов для Европы). Но предопределяет и те требования, с которыми Церковь выступает в отношениях с российским государством.

Церковь исходит из упомянутой выше концепции групповых прав ("прав общностей"). Группы, как и всегда у сторонников групповых прав, определяются не в порядке формального самозаявления, а по некоторым более или менее произвольным признакам. В случае определения такой группы, как "православные", используются не оценки численности реальных прихожан, то есть членов религиозных общин, а данные опросов, в которых от 50 до 80 % граждан в некотором смысле (как правило, в культурном) относят себя к православным, и общее понятие "исторически православных", к каковым относят всех представителей этносов, ранее исповедовавших в большинстве своем православие.

В "Основах социальной концепции" содержится сильная теоретическая посылка:

Когда нация, гражданская или этническая, является полностью или по преимуществу моноконфессиональным православным сообществом, она в некотором смысле может восприниматься как единая община веры - православный народ.

Остается вопрос, можно ли считать граждан России моноконфессиональным сообществом. На протяжении 90-х годов деятели Патриархии этим термином не пользовались и соглашались с официальным определением России как страны многоконфессиональной. Сейчас ситуация изменилась, и митр. Кирилл завершает "социологический силлогизм":

Мы должны вообще забыть этот расхожий термин: многоконфессиональная страна: Россия - это православная страна с национальными и религиозными меньшинствами.

Что отличает "православную страну" от всякой иной, пока отчетливо не сформулировано. Видимо, как раз сейчас происходит некоторый сдвиг в позиции Патриархии. Но характерный признак можно уловить в словах заместителя митр. Кирилла по ОВЦС - протоиерея Всеволода Чаплина:

В том, что г-н Стерлигов высказывается за православие как за национальную идею, нет ничего удивительного, ведь 80% населения нашей страны относит себя к православным верующим. Православие доказало, что на протяжении веков оно объединяло людей. Я считаю, что православие как национальная идея не затронет интересы верующих других конфессий.

Прот. Всеволод, конечно, знает Германа Стерлигова - предпринимателя (от биржи "Алиса" в перестроечные годы до нынешнего бизнеса на элитных гробах) и маргинального националиста - и полагает, что он - "серьезный человек, знающий основы православной веры и поступающий соответственно этим знаниям", с мнением которого стоит согласиться.

О конкретных шагах по превращению православия в национальную идею (что само по себе выглядит как редукция религии к идеологии) речь пойдет далее, но чтобы достичь реальных успехов на этом поприще, нужно заручиться формальным содействием государства. Формы такого содействия могут быть разнообразными.

На протяжении 90-х годов Патриархия отвергала идею формального сращивания с государством (как бы оно ни называлось - симфонией или огосударствлением), отвергает и сейчас.

С другой стороны, всегда в епископате РПЦ были противники такой позиции, причем не рядовые:

Симфония государства и Церкви в наше время возможна. Даже если будет во главе государства не царь, а светский, но верующий человек, христианин.

Или даже так:

Мне думается, что пора бы уже политикам смириться, и, поняв, что ничего путного у Вас не получается, попросить Всероссийского Отца нашего Святейшего Патриарха, чтобы он, Патриарх, возглавил страну нашу, управлял ею на основах православных, на основах Божиих, чтобы все подчинились его воле и были у него в послушании и помогали ему.

Самым высокопоставленным церковным деятелем, высказывавшимся в таком плане, стал митрополит Мефодий (Немцов). На конференции "Роль Православной Церкви в создании и развитии Российского государства", состоявшейся 10-11 декабря 2001 г. (организаторами выступали, кроме Патриархии, Администрация Президента, Институт российской истории РАН и другие солидные учреждения), митр. Мефодий рассуждал о том, что российское гражданское общество, в отличие от западного, должно основываться не на индивидуализме, а на нравственном единении, и это требует особой роли Церкви, которую он предложил определить в соответствии с решениями Поместного Собора РПЦ 1917-1918 годов. Тогда эти решения существенно отделяли Церковь от государства в сравнении с положением, сложившимся в поздней Российской Империи, но для современного общества они звучат довольно радикально (цитируем выборочно):

Православная Российская Церковь, составляя часть единой Вселенской Христовой Церкви, занимает в Российском государстве первенствующее среди других исповеданий публично-правовое положение, подобающее ей, как величайшей святыне огромного большинства населения и как великой исторической силе, созидавшей Российское государство;

Государственные законы, касающиеся Православной Церкви, издаются не иначе, как по соглашению с церковной властью;

Глава Российского государства, Министр исповеданий и Министр Народного Просвещения и Товарищи их должны быть православными;

Во всех случаях государственной жизни, в которых государство обращается к религии, преимуществом пользуется Православная Церковь;

Учреждаемые Православной Церковью низшие, средние и высшие школы, как богословские, так и общеобразовательные, пользуются в государстве всеми правами правительственных учебных заведений на общем основании.

Это, повторим, программа-максимум, но она верно указывает то направление, в котором призывают двигаться более умеренные Патриарх Алексий II или митр. Кирилл.

Предпосылкой к реализации такой программы можно считать упоминание об особой роли православия в преамбуле закона "О свободе совести и о религиозных объединениях" 1997 года, а особенно введенный там в юридический оборот сугубо религиоведческий термин "традиционные религии". Сама по себе преамбула не имеет юридической силы, поэтому, начиная с 2001 года, предпринимаются попытки кодифицировать преимущества "традиционных религий".

Первыми шагами на этом пути стали проекты концепций государственно-религиозных отношений.

5 июня 2001 г. был опубликован и достаточно широко разрекламирован проект концепции государственной политики в религиозной сфере, разработчиками которого выступили Главное управление Министерства юстиции РФ по Москве и Институт государственно-конфессиональных отношений (основные авторы соответственно - Владимир Жбанков и Игорь Понкин). Нашей задачей не является анализ этого документа (бурно обсуждавшегося тогда, но сейчас подзабытого), но некоторые моменты отметить важно.

В проекте Концепции предлагалось узаконить и регламентировать привилегии "традиционных" религий и практику государственного сотрудничества с ними. На вопрос, какие именно религии будут отнесены к "традиционным", Концепция давала принципиально антиправовой ответ: религиозные объединения должны быть отсортированы по трем критериям - количество адептов, исторический вклад в развитие страны и современные действия "в качестве созидательной и объединяющей духовной силы российского общества, направленной на поддержание мира и стабильности в Российской Федерации". Понятно, что ни один из этих критериев (в российской действительности - даже численность) не поддается никакой объективной оценке. В качестве мотивировки предлагаемой реформы выдвигалась угроза внешней религиозной экспансии, и вообще текст проекта отличала общая консервативно-ксенофобная направленность.

В дальнейшем текст Концепции менялся. В частности, произошла принципиально важная замена "традиционных религий" на "традиционные религиозные организации". В преамбуле Закона 1997 года традиционными религиями названы христианство (с особым выделением православия), ислам, иудаизм и буддизм, но "традиционными организациями" могут, очевидно, быть признаны на практике далеко не все исламские и тем более не все христианские объединения (учитывая широту использования понятия "христианский" для самоидентификации). Опубликованной Концепции была выказана дружная поддержка со стороны лидеров основных "традиционных религиозных организаций" - Московской Патриархии, основных муфтиев, иудейских, буддистских, части протестантских лидеров.

Уже через три дня после публикации Концепции Понкина-Жбанкова появился и альтернативный проект, давно готовившийся кафедрой религиоведения Российской Академии государственной службы (РАГС), возглавлявшейся Николаем Трофимчуком. Текст РАГС также предлагал законодательно закрепить статус "традиционных религий", но, безусловно, он был гораздо профессиональнее, не содержал явно пропагандистских конструкций.

Нельзя забывать, что Николай Трофимчук не был чужим и авторам первого проекта: на их сайте "Государственно-конфессиональные отношения" (теперь - "Государство и религия в России") он вел свой раздел. Трофимчук - соавтор книги "Экспансия", посвященной теме геополитической экспансии Запада посредством религиозного миссионерства. Один из основных выводов этой книги:

: в отношениях с Западом Россия должна всячески подчеркивать свою цивилизационную особенность и защищаться с помощью особого рода "социокультурных фильтров", прозрачных для информации, касающейся новых технологий, но не прозрачных или полупрозрачных для информации, способной напрямую воздействовать на систему, основанную на традиционных религиозных ценностях и в целом на всю аксиологическую сферу.

Очевидно сходство с идеями митр. Кирилла.

И все же религиозные лидеры дружно предпочли вариант Жбанкова и Понкина. Во-первых, проект РАГС воспринимался многими, в первую очередь в РПЦ, как "атеистический", так как в нем подчеркивалось дистанцирование государства от Церкви, четко оговаривалась невозможность реституции церковного имущества и внедрения религии в школу, прямо утверждалось, что соблюдение религиозного равноправия важнее вероятной практической полезности преимущественного сотрудничества государства с Русской Православной Церковью или иными религиозными объединениями. Во-вторых, проект РАГС предлагал восстановить единый координирующий орган по конфессиональной политике, что вызывает опасения в усилении контроля, а крупные религиозные объединения, в первую очередь РПЦ, к тому же предпочитают сами искать контактов с высшими политиками и обходиться без посредников. И в-третьих, проект РАГС был - о "традиционных религиях", а не о "традиционных организациях", что не решало проблем многих таких организаций с "конкурентами" в рамках той же конфессии.

Так что неудивительно, что Талгат Таджуддин (исламский лидер, наиболее близкий к Патриархии) вручил Путину 24 сентября 2001 г. именно концепцию Жбанкова и Понкина (вместе с одобрительными отзывами религиозных лидеров).



Кремль и Правительство. На страже Конституции и своих интересов

Вся политическая практика путинской администрации может быть охарактеризована как более или менее аккуратное манипулирование политическими субъектами с опорой на мощные пиар-кампании и избирательное использование правовых механизмов. Применительно к религиозным объединениям Кремль тоже практикует явное манипулирование, выражающееся в неофициальной пиар-поддержке тех или иных субъектов. Цели манипулирования могут быть различными, но метод, в общем-то, один - поддержка внутренних оппонентов основных религиозных лидеров с целью вытеснения или ослабления последних.

Канонический пример такого манипулирования - раскол в российском ортодоксальном иудаизме в июне 2000 года, когда был избран второй главный раввин России, Берл Лазар, и именно он с тех пор преимущественно представляет иудаизм в отношениях с государством. Достаточно сказать, что Путин неоднократно с ним встречается, чего не делал по отношению к иудейским лидерам ни один предыдущий российский правитель, но совершенно не общается с другим главным раввином, Адольфом Шаевичем, близким к опальному олигарху Владимиру Гусинскому (арестованному, по неприятному совпадению, прямо в день избрания Лазара).

Гораздо более сложные процессы происходят в исламской общине и, соответственно, в ее взаимоотношениях с государством. Но нельзя не заметить, что во второй половине 90-х годов в прессе чаще упоминался председатель Совета муфтиев России Равиль Гайнутдин, а с приходом Путина пальма медиа-лидерства постепенно перешла к его основному противнику, председателю Духовного управления мусульман России и Европейской части СНГ Талгату Таджуддину. И такие успехи в пиаре достигнуты вовсе не усилиями Таджуддина: просто тема ислама в российской прессе до 11 сентября была где-то на третьем плане и интенсивность упоминаний регулировалась, скорее всего, просто частотой сообщений основного государственного информационного агентства РИА "Новости" и тому подобными приемами.

Выбор "правильного" муфтия, как и выбор "правильного" раввина, определялся, конечно, не вероучительными или даже административными разногласиями между двумя муфтиями, незначительными с точки зрения государства, а тем, что Гайнутдин был близок к политическому противнику Путина в 1999 году - Юрию Лужкову. Только потом начали действовать и другие факторы.

Русская Православная Церковь слишком велика и близка к власти, чтобы подвергаться столь грубому воздействию. Так что случаи манипулирования здесь менее очевидны. Но они есть.

Можно указать на веб-сайт "Страна.Ру", ранее принадлежавший Фонду эффективной политики (ФЭП) Глеба Павловского и выполнявший фактически роль официоза в интернете. На нем на протяжении нескольких месяцев 2001 года активно функционировал религиозный раздел и особенностью этого раздела была прямо заявленная ориентация на вышеупомянутого архимандрита Тихона (Шевкунова). Причем проявлялось это не только в весьма идеологизированной подаче новостей, но и в настойчивой публикации идеологических манифестов. В частности, "Страна.Ру" опубликовала манифест, написанный протоиереем Владиславом Свешниковым, духовником Союза православных граждан - основной православно-националистической коалиции.

Видимо, полуофициальная поддержка архимандрита Тихона (Шевкунова) была важна для создания внутрицерковного противовеса более либеральному митр. Кириллу (Гундяеву), ставшему "слишком" влиятельным. Максим Мейер, ближайший сотрудник Павловского, незадолго до своего увольнения из Администрации Президента дал скандально откровенное интервью, в котором, в частности, назвал митр. Кирилла "неудобным клиентом" и отметил большую идеологическую приемлемость для Кремля архимандрита Тихона. Трудно сказать, насколько искренне Мейер говорил об идейной близости с последним, скорее всего - не очень. Но здесь важно косвенное подтверждение того факта, что Кремль действительно вмешивается во внутренние отношения в РПЦ.

Впрочем, в 2002 году ничего подобного (во всяком случае, в открытую) не происходило. Администрация Президента никак публично не отреагировала на поданный религиозными лидерами проект концепции государственно-религиозных отношений, вела себя довольно амбивалентно во время "католического скандала" (см. о нем ниже) и т.д. Роль публичного игрока была передана Правительству.

* * *

В Правительстве еще в период общественного обсуждения проектов вышеупомянутых концепций началась подготовка к внесению поправок в закон о свободе совести 1997 года. 6 ноября 2001 г. состоялось первое заседание восстановленной рабочей группы по внесению изменений и дополнений в Закон во главе с заместителем председателя Комиссии по вопросам религиозных объединений при Правительстве РФ Андреем Себенцовым. Причем сама фигура либерала Себенцова стала препятствием на пути намеченных вышеупомянутыми проектами изменений в законодательстве. Уже в конце ноября Себенцов заявил, что возглавляемая им рабочая группа рассматривает около 300 внесенных поправок, но не будет предлагать никаких радикальных изменений к Закону 1997 года. Сам Себенцов хотел бы вообще исключить формулировки преамбулы о "традиционных религиях", но заверил, что рабочая группа воздержится и от таких предложений тоже.

К концу 2002 года предлагаемые поправки носят преимущественно не слишком принципиальный характер и направлены скорее на устранение некоторых несообразностей, возникающих при применении Закона 1997 года. Из явно выгодных нынешним крупным религиозным организациям стоит отметить одну, выделенную и самим Себенцовым:

Сегодня в соответствии с законом централизованные организации могут существовать, если имеются 3 местных. Многие предлагают увеличить этот минимум. Эти предложения получили поддержку группы и, вместе с другими мерами, мы хотели бы рекомендовать увеличить необходимое количество местных организаций, например, до 10-ти: труднее станет амбициозным людям оторвать от существующей централизованной религиозной организации маленькую группу и создать собственную епархию или духовное управление.

Одновременно именно Себенцов является последовательным сторонником (вос)создания централизованного государственного органа, курирующего конфессиональную политику. И очевидно, он - далеко не единственный чиновник, желающий этого: неразбериха в практике государственно-религиозных отношений не может не раздражать чиновников, непосредственно вовлеченных в эти отношения. Например, пункт о таком органе был включен в подготовленный в конце 2001 года Министерством юстиции законопроект "О борьбе с экстремистской деятельностью", в целом Себенцовым не одобрявшийся.

Пока централизованный орган существует только потенциально - в виде аппарата курирующего национальную политику министра без портфеля Владимира Зорина, назначенного в декабре 2001 года, а до того занимавшегося в Поволжском федеральном округе (под руководством Сергея Кириенко) и национальной, и конфессиональной политикой. Зорин 5 апреля 2002 г. стал еще и заместителем председателя Комиссии по вопросам религиозных объединений при Правительстве России (возглавляет ее по-прежнему Валентина Матвиенко) и он, вместе с Себенцовым, явно курирует религиозную проблематику.

Уже 20 мая Владимир Зорин высказался в поддержку идеи создания "государственного органа по вопросам межнациональных отношений, этнокультурного развития и межконфессионального диалога", и с тех пор не раз это повторял. Но возможность его создания он видит только на пути консультаций с религиозными объединениями.

Отметим кстати, что, хотя Патриархия создание такого органа не одобряет, существующий в Думе Комитет по делам общественных объединений и религиозных организаций, возглавляемый умеренным коммунистом Виктором Зоркальцевым, давно является партнером Патриархии. И когда вследствие парламентского кризиса весной 2002 года Зоркальцев подал в отставку с этого поста и обсуждался вариант упразднения его Комитета, против этого варианта выступил сам Патриарх, написавший, что он дорожит сотрудничеством с Комитетом и наработанной в нем квалификацией.

Патриархия также не против создания специальных органов при президентских полпредах, во всяком случае - дружественных. Например, 25 сентября 2002 г. на организационном заседании вновь созданного Экспертного совета по национальной и миграционной политике и взаимодействию с религиозными организациями при полпреде в Центральном округе Георгии Полтавченко (председатель Совета - В.А. Михайлов, в прошлом министр по делам национальностей РФ) были созданы его четыре комиссии. Главой комиссии по взаимодействию с религиозными организациями был избран священник Антоний Ильин, представитель ОВЦС.

С приходом Зорина новую жизнь получила идея создания концепции государственно-религиозных отношений. В частности, на форуме "Стратегии регионального развития", проходившем в Перми 1 и 2 июля 2002 г., в поддержку этой идеи высказались Сергей Кириенко, сам Зорин, а также местные участники - муфтий Мухаммедгали Хузин (один из двух пермских муфтиев, ориентируется на Духовное управление Талгата Таджуддина), епископ Пермский и Соликамский Иринарх (Грезин) и губернатор Юрий Трутнев.

Позже Зорин в стенах РАГС сослался на проект Трофимчука, а через месяц преемница последнего на посту заведующего кафедры религиоведения РАГС Ольга Васильева сообщила, что новый вариант концепции будет готов весной 2003 года и не будет "реанимацией" предыдущего. Новая концепция, конечно, требуется (сама Васильева увязала это с проблемой "религиозного экстремизма"), но, возможно, для ее разработки просто нет еще должного политического согласия.

"Традиционные" и остальные. Пути реализации различия

Обсуждение проектов концепций Понкина-Жбанкова и Трофимчука ввиду упорной оппозиции Правительства оказалось делом бесперспективным. Уже 21 ноября 2001 г. митр. Кирилл неожиданно выступил против ревизии Закона 1997 года. Так же как и Себенцов, митр. Кирилл мотивировал это нежелательностью разрушения достигнутого общественного компромисса.

Но, разумеется, это не значило, что Патриархия отказалась от идеи приобрести особый статус законодательным путем. Вместо поправок, упирающихся в курирующего их Себенцова, показалось проще принять отдельный закон. Именно эта идея и стала центральной на конференции "Государство и религиозные объединения. Концептуальные основы взаимоотношений, на примере субъектов РФ Центрального федерального округа", прошедшей 25 января 2002 г. Митрополит Кирилл и особенно муфтий Талгат Таджуддин выступали там против иностранных проповедников, за особый статус и особую роль в государстве "традиционных религиозных организаций". Георгий Полтавченко и Виктор Зоркальцев дружно поддержали религиозных лидеров.

Пожалуй, именно в этот момент окончательно был зафиксирован важный переход от аморфных рассуждений о критериях различения "традиционных" и остальных к почти жесткому списку - Русская Православная Церковь Московского Патриархата (то есть не какие-то иные юрисдикции), ведущие объединения мусульман (в первую очередь - Духовное управление Талгата Таджуддина), буддистов и иудеев (оба главных раввина).

Учитывая известную идеологию КПРФ, не странно было услышать, как Виктор Зоркальцев развивает идеи Трофимчука:

В нашем Комитете уже ведется работа по созданию нормативного акта, обеспечивающего защиту духовной безопасности России.

: Духовная безопасность является ключевой в системе национальной безопасности, это щит против "пятой колонны", это главный заслон нашей многонациональной культуры, нашей самобытной многовековой цивилизации, залог устойчивой идентичности.

: В законодательном плане решить проблему духовной безопасности - это значит поставить заслон не только на пути религиозного экстремизма, но и мутных потоков бездуховной пошлятины, заполонившей СМИ.

: Все СМИ, охватывающие многомиллионную аудиторию, должны иметь общественные наблюдательные советы, способные воздействовать на информационную политику массовых изданий и широковещательных теле- и радиоканалов: Это не цензура - это государственная информационная политика.

Затем заместитель Зоркальцева Александр Чуев, политик, традиционно лоббирующий интересы Патриархии, лидер маленькой Российской христианско-демократической партии, сообщил о подготовленном им законопроекте о "традиционных религиозных организациях". Чуев объяснил, что он против новых ограничений для "нетрадиционных" религий, но за привилегии для "традиционных": на доступ в школы и к социальной работе, бесплатный доступ к СМИ, освобождение от налогов (включая создаваемые при религиозных организациях предприятия!) и т.д.

Чуев тогда предлагал сложное деление "традиционных" религий на федеральные, региональные и "исторические" (к которым отнес, например, старообрядцев). Отдельно предлагал ввести понятие "представительства иностранной традиционной религиозной организации" - чтобы отделить, например, католиков от иностранных "тоталитарных сект".

"Традиционность" должна была бы определяться по сочетанию численности и длительности существования (первоначально предлагалось для общероссийской организации 80 лет или 50 лет и миллион адептов), но

: самое главное, - необходимо признание, что данная религиозная организация является неотъемлемой частью духовного, исторического и культурного наследия народов России.

Определять статусы должна была бы Федеральная комиссия, первоначально формируемая на паритетных началах Президентом, обеими палатами Федерального Собрания и организациями (не уточнялось, кстати, какими и как) "традиционных религий", уже поименованных в преамбуле к Закону 1997 года, причем место давалось не всем христианам, а только православным. Религиозные организации, которые позже получили бы "традиционный" статус, тоже пополнили бы Комиссию своими делегатами.

Таким образом, проект Чуева давал возможность уже "признанным" (хотя бы в глазах друг друга) "традиционным религиозным организациям" право реально влиять на отбор остальных. В своем кругу можно было счесть это компромиссом между принципом религиозного равноправия и сложившейся де-факто иерархией религиозных организаций.

Проект Чуева вызвал острую дискуссию. Бурно возражали протестанты. А вот чиновники из Южного федерального округа, напротив, сочли, что

в связи с тем, что деятельность ряда религиозных объединений (Свидетели Иеговы, Пятидесятники, Евангельские христиане-баптисты и др.) вызывает негативную реакцию населения, предлагается увеличить сроки, необходимые для придания статуса - "традиционная религиозная организация".

Сам Чуев утверждал, что Президент на личной встрече поддержал идею принятия данного законопроекта. Но известно, что впечатление поддержки остается после разговоров с Путиным очень у многих.

Впрочем, Президент так и не высказался, зато против проекта не раз высказывались Андрей Себенцов и Владимир Зорин.

Нельзя было не заметить, что сообщение о пресс-конференции Чуева было распространено в ленте ОВЦС. А чуть позже из аппаратов митрополитов Кирилла (Гундяева) и Мефодия (Немцова), наиболее вовлеченных в проблематику отношений с государством, тоже поступила критика проекта Чуева, но с противоположной стороны. Они полагали, что законопроект недостаточно четко прописывает привилегии "традиционных конфессий" и недостаточно ясен в части оснований признания такого статуса (в Патриархии явно опасаются расширительного понимания), определяет слишком малый срок для определения традиционности (так что и баптисты под него подходят) и передает чиновникам столь глобальный вопрос, как определение "традиционности".

В результате Чуев несколько раз перерабатывал проект. В последней (майской 2002 года) версии отменен критерий численности, критерий давности установлен в 85 лет (в промежуточных вариантах он достигал и 95 лет - от Манифеста 17 октября 1905 г.), исчезли сложно устроенная Федеральная комиссия и понятие "представительства иностранной традиционной религиозной организации". Статус "традиционной конфессии" должен предоставляться отдельным законом. Не упоминаются налоговые льготы, но остались бесплатный доступ к телеэфиру и привилегированный доступ в школу. Как-то урегулирован и сложный вопрос о "традиционности" местных организаций - теперь она автоматически признается по факту признания "традиционности" централизованной организации.

Понимая недостаточность своего политического веса, Чуев передал проект на доработку юристам представителя Президента в Центральном округе. Но после летних каникул продвижение законопроекта не возобновилось. Видимо, сопротивление сильно.

Андрей Себенцов без устали повторяет, что любая привилегия для религиозной организации противоречит Конституции (по части 2 ст. 14, "религиозные объединения отделены от государства и равны перед законом"), и оспорить это сложно. Но попытки оспорить продолжаются.

Наиболее жестко оппонирует Себенцову прот. Всеволод Чаплин:

: определенные силы очень идеологизированно и односторонне сделали проект Конституции. Там сказано, в частности, что человек, его права и свободы, являются высшей ценностью. Антихристианское высказывание! Для нас человек, его земные права и свободы - не являются высшей ценностью! Теми ценностями, ради которых можно жертвовать своей жизнью. А для нас главной ценностью является наша вера, без которой земная жизнь теряет смысл. Вот зачем было вносить в Конституцию идеологизированное утверждение - это большой вопрос.

Есть принцип равенства религиозных объединений перед Законом - этот принцип является каким-то особенным либеральным правом России, потому что подобного принципа нет в большинстве Конституций стран Запада.

Но все-таки покушение на Конституцию - аргумент, работающий только на стратегическую перспективу, а не на продвижение конкретного законопроекта. Пока представители Церкви ссылаются на исторически сложившуюся в Западной Европе практику особого статуса тех или иных религий и выдвигают теорию о том, что равенство религиозных объединений перед законом не тождественно равноправию, так как в Конституции есть оба понятия. Соответственно, можно быть равным в плане правоприменения, но иметь "расширенную правосубъектность". Но пока и эти аргументы не ускоряют продвижение чуевского законопроекта.

Не исключено, что скрытые разногласия вокруг него стали одной из причин выхода Чуева из фракции "Единство", о котором он объявил 5 декабря 2002 г. Выход Чуева из фракции и предполагаемое сближение его партии с православными националистами вряд ли помогут законопроекту.

Утраченную "Единством" инициативу немедленно подхватила КПРФ. Сергей Глазьев внес в декабре, слегка подредактировав, свой старый (не позже 1997 года) законопроект "О социальном партнерстве государства и религиозных организаций в целях сохранения национальных духовных традиций и обеспечения социальной защиты населения России". Он оказался даже жестче чуевского. Законопроект Глазьева прямо определяет, что "к традиционным религиозным организациям относятся Русская православная церковь, а также ислам и буддизм в местах традиционного компактного расселения мусульманских и буддистских общин" - и только! При этом государство не может заключать договоров о социальном партнерстве с иными организациями во всех значимых областях - преподавания религии в стенах школы, доступа к ТВ, в тюрьмы и армию, совместных издательских программ и т.д. Зато для "традиционных" государство, по законопроекту, должно бы даже выкупать их утраченную собственность за рубежом.

Законопроект Глазьева прямо покушается на закон о свободе совести, предоставляющий некоторые перечисленные выше права всем, а не только "традиционным", религиозным организациям. Есть в законопроекте и еще целый ряд юридически сомнительных мест. К тому же, "Единая Россия" вряд ли отдаст КПРФ лавры "защитника православия". Так что в вопросе о статусе "традиционных религиозных организаций" предстоят еще сложные политические маневры.

* * *

Но если Патриархии не удается пока добиться взаимопонимания с властью в вопросе особого статуса для РПЦ, то в вопросе дискриминации так называемых тоталитарных сект взаимопонимание давно сложилось. Хотя до сих пор нет никакого более или менее общепризнанного критерия, позволяющего отличить именно "тоталитарные" или "деструктивные" секты и культы, и, соответственно, нет никакого более или менее общепризнанного списка таковых, все согласны, что такие религиозные группы существуют и их деятельность подлежит ограничению. Но без определения критерия эта банальная констатация утрачивает всякий смысл: неясно, что является специфическим правонарушением, существует ли оно вообще (или дело вполне сводимо к обычным статьям УК), как выявлять нарушителей, что считать признаками преступного в как-нибудь сформулированном смысле сообщества и т.д.

Официальное или просто достаточно общепринятое решение этих проблем до сих пор не найдено, так что представители "антикультистских" организаций, Церкви и властей бесконечно продолжают принимать резолюции и донимать, с переменным успехом, различные "нетрадиционные" религиозные объединения судебными исками и административными ограничениями. Само по себе это не является темой нашей статьи.

Отметим только, что при всех разногласиях о границах определения понятия "тоталитарные секты", это понятие всегда подразумевало два качественно разных слоя религиозных объединений: в первый входят так называемые новые религиозные движения (саентологи, муниты, Белое братство и т.д.), отвергаемые почти все и всегда; второй образуют более старые, но традиционно осуждаемые Церковью неопротестантские и подобные им течения, причем осуждение в среднем тем больше, чем менее представлена история этого течения в России (мормонов и тем более иеговистов гораздо чаще осуждают, чем пятидесятников и тем более баптистов, хотя и такое, конечно, случается). Но наиболее "респектабельные" религиозные меньшинства, такие как католики, старообрядцы, те же баптисты, не становились ранее объектом ксенофобной пропаганды на уровне властей светских или церковных, даже когда случались факты их дискриминации.

В этом смысле принципиальным новшеством стала антикатолическая кампания, развернувшаяся после решения Ватикана преобразовать свои временные структуры в России в митрополичий округ ("церковную провинцию" в католической терминологии), включающий четыре полноценные епархии. Уже на следующий день после объявления об этом решении, 12 февраля 2002 г. Синод выступил с весьма резким заявлением, в котором решение Папы было названо покушением на "каноническую территорию" РПЦ и продолжением политики прозелитизма.

Мы здесь не будем повторять аргументы сторон в развернувшейся вслед за тем бурной дискуссии о понятиях "каноническая территория" и "прозелитизм". Московская Патриархия, разумеется, может иметь свой взгляд на эти вещи и вправе сколь угодно резко реагировать на действия другой религиозной организации. Оценивать соответствующие заявления Патриарха или членов Синода со светской точки зрения просто невозможно и неправомерно. Следует только отметить неуместные аналогии со средневековыми военными конфликтами, а также ссылки на этническую обусловленность религиозного выбора:

: существует намерение расширить католическое присутствие в России. За счет кого? Национальные меньшинства, традиционно относящиеся к Римско-католической церкви уже охвачены приходской структурой.

Гораздо интереснее то, что МИД отреагировал на реформу у католиков даже оперативнее Синода. 12 февраля МИД направил ноту Ватикану, в которой, в частности, говорилось, что еще после официального уведомления со стороны Ватикана, полученного 4 февраля, МИД ответил, что не ставит под сомнение право Католической церкви организовываться в соответствии с каноническими нормами, но все же рекомендует Святому Престолу воздержаться от преобразования апостольских администратур в епархии и урегулировать этот вопрос с РПЦ.

15 февраля Дума одобрила предложение Владимира Жириновского рекомендовать МИДу "не давать визы представителям Ватикана в связи с обострением обстановки и их самовольными действиями по изменению статуса католических епархий". Это можно было бы счесть эмоциональным перегибом депутатов, но ведь в течение 2002 года действительно были лишены виз четверо католических священников, служащих в России, и даже один епископ. При этом представители МИДа и иных властных структур категорически отрицали какую бы то ни было связь этих акций с созданием епархий. И только 13 ноября 2002 г. на круглом столе "Этноконфессиональные отношения и государственная национальная политика в современной РФ" (в рамках курсов повышения квалификации священноначалия РПЦ, организованных Патриархией совместно с РАГС) заместитель министра иностранных дел Алексей Федотов неожиданно откровенно сказал, что Россия "строит отношения с Ватиканом с учетом позиции Русской Православной Церкви", и мнение РПЦ было учтено в реакции МИД на создание "без согласования" четырех католических епархий:

Мы заняли четкую последовательную позицию, показав, насколько для России неприемлемо такое поведение Ватикана.

Пик антикатолической кампании пришелся на апрель. Именно тогда была произведены первые лишения виз (включая епископа Ежи Мазура). Тогда же первый заместитель председателя Совета Федерации Валерий Горегляд счел возможным выступить с крайне резкими выпадами в адрес католиков:

Если подумать, что принципиально нового в сравнении с православием принесет России католичество? Что дало оно "традиционно католическим странам", кроме догмата о папской непогрешимости, неэффективной социальной доктрины II Ватиканского собора и постоянной дискуссии об абортах?

Горегляд заявил, что "экспансия" католицизма есть часть экспансии Запада:

: на Западе планы совершенно не изменились, изменился лишь инструментарий. Туда, где не прошли секты, отправляется Папа.

Забавно, что при этом Горегляд добавляет:

: если две Церкви - на деле сестры, то почему бы более устойчивой, финансово сильной Церкви не помочь Церкви-сестре, оказавшейся в стесненных обстоятельствах?

Заканчивается статья знакомым призывом:

Когда под угрозу попадают те или иные отрасли народного хозяйства - наступает время таможенного протекционизма. Когда под угрозой национальное самосознание - приходит время протекционизма культурного.

В апреле же, протестуя против планов строительства слишком высокого костела в Пскове, архиепископ Псковский и Великолукский Евсевий (Саввин) направил послание Президенту, в котором привел такие аргументы:

Мы должны знать, что католики не благодетели наши. Ни одному народу они не принесли доброго и полезного. Куда они приходили, там разруха, разделение, уничтожение. И в какие бы светлые одежды они не одевались, дела их темного цвета. Об этом говорят история прошлых столетий и жизнь людей в наши дни. Это мы видим сейчас на Украине, в Югославии и в других странах.

: Нет - свободной деятельности католиков в нашей стране! Нет нужды у России в католической миссии! Не обижайте наш народ католическим присутствием!

: не дать восторжествовать на Святой Псковской земле разрушителям нашей Родины и народа - Римскому Папе и противному для русского народа - католицизму.

Аргументы эти не новы и для части епископата не удивительны. Но раньше епископы все-таки не писали такого Президенту.

Впрочем, с мая кампания пошла на убыль. Совет Федерации не стал принимать никакого решения, а Дума отклонила проект обращения к Президенту с призывом прямо запретить деятельность католических епархий (важным аргументом автора проекта Виктора Алксниса было то, что епископы подчиняются Папе как главе иностранного государства). 1 июля митр. Кирилл направил председателю Папского совета по содействию христианскому единству кардиналу Вальтеру Касперу и главе российских католиков митрополиту Тадеушу Кондрусевичу письмо, в котором сохранялись лишь обвинения в прозелитизме, и он трактовался уже не как каноническое нарушение, а как нарушение этики межцерковных отношений.

Таким образом, Церковь фактически примирилась с реформой у католиков. Несомненно, со временем прежний уровень диалога будет восстановлен. А вот государство оказалось просто использовано Церковью безо всякой для государства пользы, причем в эту комбинацию оказался вовлечен даже лично Владимир Путин, вынужденный отвечать бессодержательным письмом на запрос Папы об экстрадициях священников.

В опыте церковно-государственных отношений появился качественно новый эпизод. Трудно пока сказать, какие выводы сделала из него кремлевская администрация. Может быть, антикатолическая кампания станет прообразом других совместных идеологических кампаний Кремля и Патриархии против религиозных меньшинств, а может быть, этот опыт научил Кремль лишь сугубой осторожности в отношениях с Церковью. Впрочем, власть многолика, и разные группы могли сделать разные выводы.

Церковь и власть. Против "сект" или против "религиозного экстремизма"?

Понятия "деструктивная секта" и "нетрадиционная религия", кроме культурной или религиозной чуждости, вызывающей ксенофобные чувства и опасения (более или менее обоснованные), ассоциируются в последние годы и с новыми течениями в российском исламе, более или менее политизированными, более или менее оппозиционными традиционным исламским лидерам, более или менее связанными с реальной вооруженной борьбой на Северном Кавказе или хотя бы с перспективой вооруженной борьбы с властью.

Явная исламизация чеченского сепаратизма и обнаружение (где реальное, где не очень, не столь важно) его идейных и организационных союзников в мусульманских группах в разных частях страны заставили власть всерьез отнестись к новой угрозе - политического экстремизма с религиозной программой. Но угроза была и остается плохо осознаваемой. Мешают исламские лидеры, подающие свои разногласия как борьбу с ваххабизмом: муфтий Талгат Таджуддин неизменно и явно без должных оснований обвиняет в ваххабизме сторонников муфтия Равиля Гайнутдина; тарикатистское Духовное управление Дагестана своих оппонентов числит ваххабитами (отчасти справедливо) и террористами (иногда справедливо) и добилось специального республиканского закона о запрещении ваххабизма. Мешает многообразие групп российского "альтернативного ислама": религиозный фундаментализм отнюдь не всегда совпадает с политическим радикализмом. Мешает просто недостаток экспертов: тот же ваххабизм каждый готов понимать по-своему.

Невнятица понятия исламского экстремизма наложилась на старую невнятицу с "деструктивными культами" и породила новый жупел - "религиозный экстремизм". Речь, подчеркнем, идет не о политическом экстремизме (как бы его ни определять), связанном с религией, но о каком-то специфическом феномене, в котором должен унифицироваться и найти свое объяснение общественный вред, приносимый нежелательными религиозными группами и течениями.

11 сентября резко актуализировало проблему (о реакции российских мусульманских лидеров - см. статью "Исламофобия после 11 сентября" в данном сборнике), хотя и трудно усмотреть связь между такими религиозными объединениями, как Свидетели Иеговы или Церковь Объединения (Унификации), и проблемой международного терроризма. Но, видимо, к этому моменту уже устоялась идея специально урегулировать положение "нетрадиционных религиозных объединений", включая общины и организации, ориентирующиеся на политизированный, радикальный ислам.

Новое понятие "религиозный экстремизм" использовалось, как правило, довольно бездумно и не обсуждалось в обществе как таковое. Зато в Министерстве юстиции готовился уже упоминавшийся нами законопроект "О борьбе с экстремистской деятельностью", который должен был включить и специфический "религиозный экстремизм". Хотя этот законопроект после предварительного рассмотрения в аппарате Думы так и не был формально внесен Правительством, имеет смысл его рассмотреть, так как заложенные в нем идеи, несомненно, не исчезнут уже из общественного дискурса.

Законопроект предлагал внести ряд поправок в Закон о свободе совести, в частности, дал юридическое определение "религиозному экстремизму". Вот оно:

Статья 14-1. Религиозное объединение экстремистской направленности

Основаниями для признания религиозного объединения религиозным объединением экстремистской направленности являются:

- нарушение общественной безопасности и общественного порядка, подрыв безопасности государства;

- действия, направленные, на насильственное изменение основ конституционного строя и нарушение целостности Российской Федерации;

- создание вооруженных формирований;

- пропаганда войны, разжигание социальной, расовой, национальной или религиозной розни, человеконенавистничества;

- принуждение к разрушению семьи;

- посягательство на личность, права и свободы граждан;

- нанесение установленного в соответствии с законом ущерба нравственности, здоровью граждан, в том числе использование в связи с их религиозной деятельностью наркотических и психотропных средств гипноза, совершением развратных и иных противоправных действий:

- склонение к самоубийству или к отказу по религиозным мотивам от оказания медицинской помощи лицам, находящимся в опасном для жизни и здоровья состоянии;

- воспрепятствование получению обязательного образования;

- принуждение членов и последователей религиозного объединения и иных лиц к отчуждению принадлежащего им имущества в пользу религиозного объединения;

- воспрепятствование угрозой причинения вреда жизни, здоровью, имуществу, если есть опасность реального ее исполнения, или применения насильственного воздействия, другими противоправными действиями выходу гражданина из религиозного объединения;

- побуждение граждан к отказу от исполнения установленных законом гражданских обязанностей и совершению иных противоправных действий;

- иная экстремистская деятельность, в том числе, осуществляемая с ведома руководящего либо координирующего органа (учреждения) централизованной религиозной организации местной религиозной организацией, входящей в ее состав, а равно созданными религиозной организацией учреждением профессионального религиозного образования, иной организацией - с ее ведома.

Не вдаваясь в ненужный юридический анализ определения, отметим, что здесь перечислены действия разных родов. Есть действия, характерные именно для политического радикализма (это понятие тоже не имеет четкого значения) - создание вооруженных формирований, пропаганда национальной вражды или розни, призывы к мятежу и т.д. Есть очевидно противозаконные деяния - принуждение к передаче имущества, организованное посягательство на права и свободы, нанесение ущерба здоровью и т.д.

А есть и специфически "религиозные деяния", которые сами по себе не запрещены и даже не описаны законом: "пропаганда человеконенавистничества", "принуждение к разрушению семьи", "нанесение ущерба нравственности", "склонение к отказу от медицинской помощи". И наконец, есть пограничные формулировки. Так, "склонение к самоубийству" - не то же самое, что фигурирующее в УК "доведение до самоубийства".

Понятно, что для пресечения деятельности радикальной религиозной группы, готовящейся к вооруженной борьбе или ведущей подрывную пропаганду, вполне (или хотя бы в значительной степени) достаточно уже существующих законов, так что реально процитированное определение добавляет именно специфические виды правонарушения, характерные, конечно, и для исламистских, например, радикальных групп, но в первую очередь - для новых религиозных движений (НРД). Именно их прежде всего обвиняют в разрушении семей, в религиозных практиках, по ряду оценок, безнравственных или опасных для здоровья. А уж "отказ от медицинской помощи" - это прямо в адрес Свидетелей Иеговы с их категорическим отказом от переливания крови.

При этом не лишним будет напомнить, что все вышеприведенные пункты уже содержатся в ст. 14 Закона 1997 года - как основания для ликвидации религиозной организации или запрета религиозной группы (то есть не зарегистрированного объединения). Эти дополнительные ограничения для реализации свободы совести многими рассматриваются как необходимые, и не противоречат конституционным принципам (ст. 55, часть 3 Конституции):

Права и свободы человека и гражданина могут быть ограничены федеральным законом только в той мере, в какой это необходимо в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства.

Вопрос - в пределах такого ограничения. В данном случае в том, насколько общество готово предоставить гражданину право реализовывать даже рискованные для него самого формы религиозной веры. Чтобы это было нагляднее, напомним, что под многие специфические пункты вышеприведенного определения подходит и практика ряда православных общин.

Новшество законопроекта в том, что его авторы оценили религиозную практику как столь общественно опасную, что сочли возможным приравнять ее к политическому экстремизму, которому в основном был посвящен законопроект, и предложить жесткие механизмы подавления такой практики. В частности (ст. 5 п. 3 законопроекта):

В случае, если, будет установлено, что общественное (религиозное) объединение, а равно его структурные подразделения, руководители и (или) члены по указанию либо с ведома хотя бы одного из его руководящих органов осуществляли экстремистскую деятельность, оно по решению суда признается экстремистской организацией и запрещается.

И соответственно, не только столь многими нелюбимые объединения иеговистов, но и РПЦ могла бы быть ликвидирована за "экстремизм", обнаруженный в отдельных ее приходах (надо было бы только доказать, что Синод был "в курсе").

Министерство юстиции явно хватило через край. И столь эффективный "антисектантский" законопроект не получил никакой поддержки со стороны РПЦ. Похоже, в Патриархии еще раньше поняли, что законодательными запретами с НРД ничего не поделаешь, и инициатива Минюста могла только дать дополнительный аргумент.

Кремль, со своей стороны, тоже осознал, что понятие "религиозный экстремизм" не имеет никакого конструктивного содержания. И когда Президент внес в апреле 2002 года свой законопроект "О противодействии экстремистской деятельности", это понятие там не фигурировало, а ответственность религиозных организаций и групп за "экстремистскую деятельность" наступала наравне с общественными организациями.

Сам по себе этот подход вполне правомерен, но, увы, президентский законопроект был изначально напрочь испорчен безразмерно широким определением экстремистской деятельности. Кроме очевидных компонент экстремизма (мятеж и подготовка к нему, терроризм, создание вооруженных формирований и т.д.), закон (вступивший в силу 30 июля 2002 г.) объявил экстремизмом также

деятельность общественных и религиозных объединений, либо иных организаций, либо средств массовой информации, либо физических лиц по планированию, организации, подготовке и совершению действий, направленных на:

: подрыв безопасности Российской Федерации;

: возбуждение расовой, национальной или религиозной розни, а также социальной розни, связанной с насилием или призывами к насилию;

унижение национального достоинства;

: пропаганду исключительности, превосходства либо неполноценности граждан по признаку их отношения к религии, социальной, расовой, национальной, религиозной или языковой принадлежности;

: 4) финансирование указанной деятельности либо иное содействие ее осуществлению или совершению указанных действий, в том числе путем предоставления для осуществления указанной деятельности финансовых средств, недвижимости, учебной, полиграфической и материально-технической базы, телефонной, факсимильной и иных видов связи, информационных услуг, иных материально-технических средств.

Безусловно, перечисленные деяния предосудительны, а некоторые из них и прямо запрещены Конституцией и/или существовавшими до того законами. Но при этом в Уголовном кодексе одноименные деяния (то же "унижение национального достоинства") являются преступлениями только в случаях, когда они представляют особую общественную опасность: понятно ведь, что существует масса бытовых эпизодов "унижения", никем не рассматриваемых как уголовное преступление. А вот экстремистскими все эти действия теперь являются независимо от масштаба или опасности. А по процитированному выше п. 4 определения могут быть обвинены и организации, совершенно неумышленно оказавшие какие-то услуги тем, кто будет потом признан экстремистом.

Можно было бы счесть все это терминологическими нюансами, но ведь закон предусматривает и санкции, и они крайне жесткие: по процедурам, предписанным Законом "О противодействии экстремистской деятельности" и соответствующими поправками, внесенными в ряд других законов, в том числе и в Закон "О свободе совести и о религиозных объединениях", за любые проявления "экстремизма" чрезвычайно легко закрыть любую организацию (общественную, религиозную, а то и коммерческую) или издание, да и привлечение к уголовной ответственности существенно облегчается (подробнее см. в книге Государство против радикального национализма. Что делать и чего не делать?).

Очевидно, именно эта легкость в борьбе с таким очевидным злом, как экстремизм, привлекла и разработчиков закона, и парламентариев, принявших его с необычайной скоростью (первое чтение в Думе - 6 июня, а утверждение Советом Федерации - 10 июля). Но размытость и низкое качество формулировок приведет почти наверняка не к более эффективному противодействию реальному экстремизму, а к большему произволу прокуратуры и иных чиновников.

Церковь на фоне бурной пропагандистской поддержки антиэкстремистского закона выделялась молчаливостью. Для религиозных объединений обвинение в "пропаганде исключительности, превосходства либо неполноценности граждан по признаку их отношения к религии" - беспроигрышное обвинение, ведь подавляющее большинство религиозных проповедников практически всех религий как раз и утверждает, что право верующие лучше верующих неправо (хотя бы уже этим одним лучше). И это естественная и нормальная, с нашей точки зрения, часть религиозной проповеди. Не только представители новых религий весьма нетерпимо выступают против представителей религий старых (например, "богородичники" против РПЦ), но и наоборот (например, дипломатичный митр. Кирилл о современных раскольниках: ": всякий раскол связываю с фановой трубой, куда засасываются всякие нечистоты, пускай они туда и засасываются"). Скажем, по букве нового законодательства, резкое высказывание против тех или иных "сектантов", допущенное членом Синода РПЦ, должно влечь либо отмежевание Синода от своего члена (!), либо официальное предупреждение прокуратуры в адрес РПЦ, а при повторении нарушения - ликвидацию РПЦ как организации!

Конечно, представить такое сложно не только применительно к РПЦ в целом, но даже применительно к сколько-нибудь заметному ее структурному подразделению. Но ведь нынешним хорошим отношениям власти и Церкви едва полтора десятка лет, а Русской Православной Церкви - более тысячи, и неизвестно еще, какие отношения сложатся в будущем.

Для современного же государства антиэкстремистское законодательство - новый мощный рычаг манипулирования, в частности, религиозными объединениями. Скорее всего, реально применяться в этой сфере оно будет против относительно маргинальных объединений. Но где пройдет граница, кого сможет шантажировать тот или иной чиновник, никто предсказать не может. И, надо полагать, в Патриархии это хорошо понимают.

При этом Церковь охотно сотрудничает с государством по проблематике "религиозного экстремизма" в целом. Раз государство не имеет пока четкого представления, что это понятие означает, сотрудничество очень важно, так как может повлиять на формирование этого представления. С одной стороны, сейчас понятие "религиозный экстремизм" связывают преимущественно с исламизмом, но ведь несложно указать и на никак не осуждаемые Церковью общественные и политические организации, православные по идеологии и весьма радикальные по политической практике (достаточно сказать, что на последнем Всемирном русском народном соборе 16-17 декабря 2002 г., главном церковно-политическом форуме, в президиуме сидел Вячеслав Клыков, известный не только как скульптор, но и как радикальный националист, а в зале присутствовали и совсем уж крайние деятели - Владимир Осипов, Леонид Симонович и др.). И для Церкви важно, чтобы эти организации оставались на периферии внимания государства. С другой стороны, раз уж ведется борьба с "религиозным экстремизмом", ее можно использовать против НРД.

Уже 11 июля, то есть до вступления антиэкстремистских законов в силу, состоялась встреча заместителя министра внутренних дел Владимира Васильева с представителями ряда религиозных организаций. Патриархию представлял протоиерей Дмитрий Смирнов, глава отдела Московской Патриархии по взаимодействию с Вооруженными Силами и правоохранительными учреждениями. Была создана рабочая группа для своевременного обмена информацией, совместной квалификации действий экстремистского характера, а также для решения имущественных и внутриконфессиональных (?!) вопросов. Характерно, что в те же дни религиозный веб-сайт ФЭПа "Религия в России" прямо обвинил в опасном экстремизме саентологов и мормонов.

С тех пор чиновники и представители Церкви не раз совместно выступали по поводу угрозы, исходящей от НРД. Последнее крупное мероприятие такого рода - международная конференция "Тоталитарные секты - угроза религиозного экстремизма" - прошло 9-11 декабря 2002 г. в Екатеринбурге при прямой поддержке президентского полпреда Петра Латышева.

А параллельно с сентября начала действовать рабочая группа президиума Государственного совета Российской Федерации по вопросам противодействия проявлениям религиозного экстремизма в Российской Федерации. Возглавил группу Ахмад Кадыров, его заместителями стали Владимир Зорин и Первый заместитель начальника Главного управления внутренней политики Президента Сергей Абрамов. Уже по персоне Кадырова можно было предположить, что главным объектом внимания группы будут радикальные исламистские группировки, но ограничиться ими группа не могла. И вот в конце ноября стал известен проект доклада группы, датированный 30 октября 2002 г., давший представление о направлении государственной мысли.

Хотя авторы доклада исходят из Закона "О противодействии экстремистской деятельности", причину проблемы они видят "глубже":

Религиозная экспансия со стороны других государств привела к значительному росту новых религиозных движений. Количество зарегистрированных в Российской Федерации конфессиональных направлений возросло за десятилетие с 20 до 69. Интенсивный рост религиозных новообразований нарушает сложившийся в стране этноконфессиональный баланс, вызывает возрастание межконфессионального соперничества и недовольства основной части населения.

Помимо радикальных исламистов и даже прежде их в докладе обсуждался прозелитизм католиков и протестантов, а далее к "тоталитарным сектам и организациям деструктивного характера" были отнесены не только "привычные" уже к этому Свидетели Иеговы, но и пятидесятники.

Владимир Зорин попытался смягчить скандальное впечатление от документа, но смысл его комментариев сводился к тому, что в тексте есть лишь некоторые перегибы, а по сути он верен. Таким образом, уже с начала 2003 года должна начаться практическая выработка реальных (законодательных и административных) инструментов по пресечению того, что чиновники и представители крупнейших религиозных организаций сочтут "религиозным экстремизмом".

Видимо, новые веяния пробудили и затухшую было законодательную активность в регионах. Как раз в начале декабря в Белгородской области была введена административная ответственность (до 4500 руб. штрафа) за "приставание к гражданам с целью: навязывания религиозных убеждений".

Патриархия. Попытки укрепления позиций

Укрепление статуса РПЦ в обществе возможно не только путем предоставления законодательных привилегий или дискриминации иных религиозных организаций: такие меры - не более чем создание благоприятных условий. Важнее все-таки практические возможности Церкви как организации обеспечивать свое влияние на общество в целом. И в этом направлении предпринимаются определенные усилия, с переменным пока успехом.

Самым перспективным направлением следует, видимо, считать доступ к средствам массовой информации, в первую очередь - к телевидению. Заявка Церкви на свой канал телевещания громко прозвучала на Рождественских чтениях в январе 2002 года. Если до этого все более активно муссировалась тема нравственной цензуры на ТВ - вплоть до создания наблюдательных советов с участием представителей Церкви (например, на вышеупомянутой конференции "Государство и религиозные объединения" 25 января 2002 г.), то теперь председатель Издательского совета Патриархии протоиерей Владимир Силовьев предложил создать в рамках РПЦ медиа-холдинг, включающий радио, телевизионные СМИ и ряд печатных изданий. Разумеется, речь шла по сути всего лишь о некой реорганизации в Издательском отделе, но задача была обрисована масштабно: поскольку в России 70% населения - православные, то они должны иметь 70% эфирного времени на телевидении. Протоиерей Владимир заявил:

Мы должны ставить перед депутатами задачу, чтобы они обещали, что наших детей будут учить закону Божию, а с экранов телевизоров уберут все, что нам не нравится.

Конечно, государство не отдаст РПЦ 70 или даже 7% эфирного времени. Более того, с сентября 2002 года на радио "Маяк" было сокращено и передвинуто на ночь и без того краткое вещание радио "Радонеж" (мотивировали это тем, что многоконфессиональная передача "Выбор веры" Максима Шевченко "Маяк" вполне устраивает). "Радонеж" - не орган Патриархии и занимает существенно более радикальную политическую и идеологическую позицию, но другого-то радио у Церкви нет, так что митр. Кирилл вступился за своих внутрицерковных оппонентов. А "Маяк" не внял и прямо под Новый Год вообще снял "Радонеж" с эфира.

Еще стоит упомянуть телеканал "Московия", контролируемый "православным олигархом" Сергеем Пугачевым, и выходящую там передачу "Русский дом". Но Пугачев ближе к Кремлю (к его "новопитерскому", как говорят, крылу), а "Русский дом" идеологически сходен скорее с "Радонежем", чем с Патриархией, так что и "Московия" - никак не голос Церкви вообще и Московской Патриархии в частности.

Митр. Кирилл публично объясняет, что проблема упирается в нехватку средств. Церкви действительно нужны свои мощные СМИ, и если государство заинтересовано в благотворном влиянии Церкви на общество, оно должно "помочь материально", поскольку свечки и т.п. приносят очень мало, а бизнес Церкви не присущ (и соответственно, успехи в нем весьма скромны). Помочь государство может, например, путем передачи некой недвижимости - не в порядке столь нелюбимой властью реституции! - для извлечения дохода. При этом - именно при этом - митр. Кирилл вполне согласен на государственный контроль.

Но государство, охотно помогающее в строительстве храмов и в некоторых других целевых расходах, не готово просто дать денег не только на развитие церковных СМИ, но и на широкое развитие церковных социальных программ. В марте 2001 года митр. Кирилл лишь высказал предположение о перераспределении для этих целей некоторой части подоходного налога в адрес РПЦ и некоторых других религиозных организаций (по примеру, скажем, Германии), но это вызвало очень резкую отповедь членов Правительства.

Вообще, время от времени в связи с Церковью возникают финансовые дискуссии, но все они носят довольно специфический характер. Так, с конца 2001 года Патриархия и лидеры других крупных религиозных организаций добивались восстановления налоговых льгот, утраченных при введении нового Налогового кодекса. Льготы эти были вполне правомерны и упустили их законодатели, скорее всего, случайно, так что справедливость была восстановлена легко и быстро.

Летом 2002 года с подачи сенатора Ивана Старикова разгорелась прямо-таки скандальная полемика о реституции церковных земель. Патриарху пришлось успокаивать страсти и объяснять, что он с самого начала вел речь именно о закреплении в собственность ныне используемых Церковью земель, так как прежний статус бесплатного пользования по новому Земельному кодексу будет утрачен, а платить аренду Церковь не в силах.

Короче говоря, пока Церковь не завоевывает новые финансовые возможности, а лишь отстаивает нынешнее свое, не столь уж блестящее, положение от фискальных поползновений государства (впрочем, не направленных именно против РПЦ). В имеющейся ситуации острой нехватки ресурсов (финансовых, да и прочих) РПЦ не скоро сможет претендовать на заметное расширение собственного влияния.

* * *

Единственное направление, на котором есть видимые успехи, - это образование. А именно - преподавание религии в светской школе.

Понятно, что речь не идет об обязательном религиозном образовании в духе дореволюционного "Закона Божия": в Патриархии понимают, что этот вариант не только нереалистичен, но и вряд ли полезен для самой Церкви. Речь не идет также о религиозном образовании, осуществляемом силами самих религиозных организаций: оно давным-давно разрешено и может даже проводиться в стенах светской школы в рамках факультатива (то есть добровольно, вне основной сетки часов и не за счет бюджета). Такое образование требует огромных вложений финансовых, кадровых и методологических ресурсов, которых у Церкви остро не хватает. С другой стороны, ходить в воскресные школы, специальные православные лицеи или оставаться после уроков на занятия по православию захотят немногие. Конечно, и таких надо учить, но расширить круг реальных членов Церкви (а не типичных "православных", отмечающихся только в социологических опросах да при крестинах) таким способом сложно. Церкви нужно, чтобы обучение религии стало возможным в рамках стандартного образовательного процесса, то есть в рамках обычных усилий учащегося, и притом за счет ресурсов государства.

Именно поэтому в 90-е годы велась полемика о том, может ли в школе религия преподаваться пусть и добровольно, но в основной сетке часов - в рамках так называемой вариативной компоненты. Тогда же родилась и идея преподавать не собственно православное вероучение, а "православную культуру": это не противоречит конституционному принципу отделения школы от Церкви, привлекательнее для учащихся и более соответствует современному массовому (и не только) пониманию православия скорее как части национальной культуры и истории, нежели как личного религиозного выбора. Поскольку школьное образование состоит из трех компонент - федеральной, региональной и школьной, оплачиваемых, соответственно, из разных бюджетов, внедрение нового предмета (назывался и называется он по-разному) началось с 1997 года снизу - с отдельных регионов и даже районов, так что к концу 2001 года, по мере достижения соответствующих соглашений с местными властями и выделения ими соответствующих средств, процесс охватил около 20 регионов страны.

Параллельно успехом для Церкви увенчалась полемика о внедрении теологии в светские вузы. Тут оснований для упреков в отступлении от светского характера образования было меньше, чем в связи со средней школой. Направление "Теология" и стандарт бакалавра были утверждены и начали действовать еще в 1994 году, магистратура была введена в 2000 году. А 28 января 2002 г. Министерством образования был утвержден образовательный стандарт по специальности "Теология".

Кстати, интересно, что стандарт этот - поликонфессиональный, но охватывает, конечно, не все религии, а, со ссылкой на преамбулу Закона о свободе совести, православие, ислам, буддизм и иудаизм. Таким образом, впервые на законодательном уровне зафиксировано то замещение "христианства" "православием" в списке "традиционных религий", которое практикуется в выступлениях чиновников и церковных лидеров в последние два года.

Буквально накануне решения министерства Патриарх Алексий впервые решительно высказался и по поводу школы:

Думается, что пора распространить опыт преподавания "Основ православной культуры" на все государственные школы России. Законодательство нашей страны позволяет вводить данный предмет в рамках национально-регионального компонента основной образовательной программы или в рамках ее школьного компонента.

И не нужно бояться того, что среди учеников могут оказаться дети мусульман, иудеев, буддистов. Ведь достижения русской православной культуры суть неотъемлемая часть мировой духовной сокровищницы, а тем более нашего образа мысли и жизни, веками объединяющего народ.

Тогда заявление Патриарха казалось нереалистичным. Всего месяцем ранее Владимир Путин в очередной раз сказал, что обучение религии может быть лишь факультативным. С другой стороны, против инициативы Патриарха выступил председатель Государственной Думы Геннадий Селезнев, а его однопартиец и традиционный союзник Патриархии Виктор Зоркальцев в своем законопроекте о "религиозном экстремизме" даже отнес к таковому "пропаганду, призывы и действия, направленные на: изменение светского характера государства, системы общегосударственного светского образования".

Казалось бы, Церковь должна была отступить перед столь общим неприятием. Но произошло прямо обратное. Патриарх 16 мая, выступая на заседании Координационного совета по взаимодействию Министерства образования с РПЦ, указал, что светское образование - вовсе не значит атеистическое, и заявил, что раз православие является ведущей конфессией в России, в светских учебных заведениях, "по крайней мере, во многих из них следует допустить преподавание в качестве базовых таких дисциплин, как основы православной культуры и православная этика". При этом "там, где компактно проживают последователи ислама, буддизма или иудаизма, никто не запрещает им изучать свою культуру". То есть Патриарх выразил готовность на государственном уровне поделить страну на районы компактного проживания разных конфессий.

Прот. Всеволод Чаплин, одной из функций которого, судя по всему, является озвучивание официальной церковной точки зрения в более откровенной и радикальной форме, чем это делают Патриарх или митр. Кирилл, заявил незадолго до этого следующее:

Почему в этой школе преподается дарвинизм, который оскорбляет религиозные чувства верующих? Почему все-таки в таких предметах у нас, как история, обществоведение и в очень многих других - на самом деле, нет никакого нейтралитета в отношении религии, а есть утверждение некоего "единственно верного учения" - гуманистической идеологии, так называемого "научного мировоззрения"? Все-таки наверное нужно, чтобы в полной мере было уважаемо право и самих детей, и их родителей (кстати, международное зафиксированное право) в духе тех убеждений. Которые исповедуются в семье. И если верующие родители и их дети хотят, чтобы в школе изучался не дарвинизм, не скептическое отношение к религии, не материалистическая интерпретация истории, - очевидно, они должны право иметь на то, чтобы в школе за счет государства, преподавалось именно это, а не материалистическая и гуманистическая идеология.

Даже если не придираться к формулировкам (все-таки это запись "круглого стола" на радио, и прот. Всеволод мог что-то сформулировать неточно), очевидно, что происходит что-то вроде "торга с запросом": вы не хотите внедрять повсеместно "Основы православной культуры", так мы потребуем пересмотра всей школьной программы.

Вряд ли государство испугалось подобной угрозы, но какие-то подспудные процессы привели к тому, что уже осенью отношение большинства чиновников и влиятельных политиков к новому школьному предмету радикально изменилось. На научно-практической конференции "Взаимодействие государства и религиозных объединений в сфере образования", состоявшейся в Москве 10 октября 2002 г., митр. Кирилл, заместитель министра образования Леонид Гребнев и сразу три президентских полпреда - Сергей Кириенко (Поволжье), Георгий Полтавченко (Центр) и Виктор Казанцев (Юг) достаточно дружно выступили в поддержку внедрения "Основ православной культуры" и соответствующих предметов иных "традиционных религий" по региональному принципу (и, соответственно, в рамках региональной компоненты образования: то есть мусульманские дети в Рязани получат православие, а православные в Казани - ислам).

Наименее до сих пор включенный в подобные встречи Виктор Казанцев прямо заявил, что без религиозного воспитания властям не удастся привить россиянам утраченное во времена перестройки чувство патриотизма. Что касается исламского образования, то оно обсуждалось почти исключительно в контексте национальной безопасности. А по поводу религий, не попадающих в "традиционную" четверку, высказался Георгий Полтавченко:

Ну, если они не характерны для нашей страны, то нет никакого смысла вводить их в обучение наших детей и граждан на государственном уровне.

Чем все это может обернуться в некоторых регионах, немедленно продемонстрировал краснодарский губернатор Александр Ткачев: выступая 17 октября на открытии Всекубанских кирилло-мефодиевских чтений, он высказался за введение во всех общеобразовательных школах заметно многоконфесионального Краснодарского края уроков "Закона Божьего".

13 ноября 2002 г. Министерство образования разослало информационное письмо за подписью министра региональным органам управления образованием о "Примерном содержании предмета "Православная культура". И вот тут разразился скандал.

Вообще-то, в преподавании в школе истории и основных понятий наиболее распространенной религии (или нескольких) нет решительно ничего плохого. Никто и не спорит с тем, что массовое невежество в области религии давно пора исправлять. Более того, какое-то базовое религиоведческое образование, на наш взгляд, следовало бы включить прямо в обязательный курс средней школы. И учить, конечно, не всем религиям равномерно (это не столь необходимо, да и невозможно практически), а в каких-то разумных пропорциях - от относительно подробных сведений о христианстве (и об особенностях православия) и исламе - через менее подробные о других крупных религиях пропорционально их "задействованности" в мировой, национальной и локальной культуре - до краткого обзора малых, в том числе новых, религий. Об атеизме и иных касающихся религии философских доктринах рассказать, конечно, тоже надо. Именно широкие религиоведческие представления нужны современному человеку, в том числе - россиянину, живущему во все более и более мультикультурном (и соответственно, мультирелигиозном) обществе. А, например, в старших классах такое религиоведческое образование уже могло бы стать и вариативным - кому-то захочется больше узнать про православие, кому-то - про дзен-буддизм, а кому-то - про все понемногу.

Одновременно вполне возможно, как то и предусмотрено законом, факультативное религиозное образование. Действительно, для традиционно верующего ребенка или подростка ненормально выслушивать лекцию о том же дарвинизме, подаваемом как истина в последней инстанции. Но ведь невозможно в школьном курсе, во всяком случае в начальной и средней школе преподавать многовариантные курсы, включающие все - весьма многочисленные - концептуально несовместимые варианты. Это общая проблема школьного обучения. Его можно и нужно сделать менее жестким, но радикально решить проблему пока никто не берется. Для религиозного школьника хорошим выходом может быть только терпимость учителя (биологии, истории и т.д.), его готовность к диалогу с учеником. И - параллельное религиозное обучение, с такими же толерантными учителями. Увы, до всего этого еще очень далеко.

Но авторы, связанные с вышеупомянутым Координационным советом по взаимодействию Церкви и Министерства образования, представляют дело совершенно иначе. Во-первых, они настаивают на порочной (а для нашей федерации, определяемой наполовину этнически - даже опасной) идее обучения именно "титульной" религии. Во-вторых, отвергая религиоведческий подход как атеистический (что неверно по существу), они проводят идею обучения религии как основе "нашей культуры", то есть фактически - как идеологии. Их курс "Основ православной культуры" поражает не только объемом, подходящим скорее православной воскресной школе, а то и начальному курсу семинарии, но и совершенно очевидной ориентацией на обучение преимущественно не сведениям о православии или его истории, и не православной культуре в узком смысле (архитектура, живопись и т.д.), и даже не православию как религии (суть вероучения затронута мало), а именно некоторому целостному идеологическому феномену. Более всего текст программы похож на конспект по предмету "Православие - русская национальная идея".

Вот лишь избранные пункты из этого "конспекта":

Образование папства (латинства) как особой религии и организации. Перемещение центра христианской цивилизации и культуры в Россию.

Основные исторические редакции книг Ветхого Завета; Септуагинта, Пешито, Вульгата, Масоретский текст, его
(почему-то только его - А.В.) недостатки.

Церковно-славянский богослужебный язык как святыня Русской Православной Церкви и величайшая ценность русской культуры.

Предание об избрании Веры. Православие - традиционная религия русского народа, православные основы русской цивилизации. Святость как идеал народной жизни.

Святая Русь: православный христианский уклад жизни общества в Московском Царстве. Русский Домострой. Симфония государственно-общественного строя Московской Руси.

Царская Семья.

Некоторым этот документ к тому же напомнил довольно-таки ксенофобный учебник "Основ православной культуры" (автор - Алла Бородина), по которому уже учатся в некоторых школах Москвы, Подмосковья и Воронежской области, и который был рекомендован все тем же Координационным советом по взаимодействию Церкви и Министерства образования. Некоторые правозащитники даже требуют возбудить по факту издания учебника уголовное дело по статье о возбуждении национальной и религиозной вражды. Прокуратура пока упирается, и на наш взгляд, правильно делает: все-таки здесь нет уголовного преступления. Но и преподавать по подобным учебникам явно вредно.

Не удивительно, что чиновникам пришлось оправдываться перед возмущенной общественностью. Министерство выпустило специальный пресс-релиз, в котором уточнило, что

преподавание "Основ православной культуры" не будет включаться в федеральный компонент общего среднего образования, то есть в обязательное содержание для всех школ страны,: может реализовываться только в рамках регионального или школьного компонентов по решению субъекта РФ (по региональному компоненту) или образовательного учреждения (по школьному компоненту),: может реализовываться только в рамках факультатива или предметов по выбору и, таким образом, только с согласия учащегося и его родителей.

А министр специально объяснял, что на практике огромный курс будет преподаваться лишь частично - по выбору преподавателя.

Против курса все равно выступали довольно влиятельные силы - глава думского комитета по образованию Александр Шишлов, заместитель руководителя аппарата правительства Алексей Волин (особенно резко), Госсовет Татарстана. Но зато звучали и голоса поддержки, в том числе радикально развернули фронт коммунисты. На момент написания статьи уже нет никаких сомнений, что вопрос в принципе решен, и курс "Основы православной культуры" будет теперь ускоренно внедряться в школах большинства регионов.

Другой вопрос - каково окажется это ускорение. Вероятнее всего, оно будет незначительно. Главное препятствие для внедрения "Основ" и подобных им предметов какой бы то ни было религиозной ориентации - острая нехватка сколько-нибудь квалифицированных преподавателей. Священники и так перегружены, ориентирующихся в религиозных вопросах школьных учителей очень мало, выпускников-теологов пока почти нет, и количество их вряд ли будет быстро расти. Останется только доучивать-переучивать нынешних учителей-гуманитариев, но желающих найдется не так много, да и преподавателей для них (а также соответствующих образовательных структур) тоже будет недоставать. Кроме того, даже те региональные или местные власти, которые по тем ли иным причинам хотят сближения с Церковью, не имеют лишних бюджетных средств, реальные дела в этом вопросе (как и во многих других) повсеместно далеко отстают от деклараций.

Сохраняются шансы и на переориентацию нового учебного курса в более толерантном, плюралистическом духе. Сами по себе высказывания высших чиновников в поддержку курса вполне толерантны:

Наша задача - создать возможность для получения сертифицированных и стандартизированных знаний о мировоззрениях и традиционных для нашей страны религиях. А верить или не верить - это уже личное дело каждого. Государство не может подталкивать человека ни к тому, ни к другому.

Пафос этой декларации Сергея Кириенко и ей подобных, произносимых другими, должен как-то отразиться на сути конкретной программы обучения, рекомендуемой школам. 18 декабря 2002 г. Министерство образования заявило, что поправки действительно будут внесены. Более того, в пресс-релизе говорилось, что "Основы" не могут быть обязательны даже для отдельного региона в целом и что параллельно министерством будет готовиться курс по основам культуры мировых религий, представленных в России.

Каковы окажутся реальные последствия всех вышеописанных маневров, предсказать пока невозможно. Повторим, что некоторое, медленное и неравномерное, продвижение православного образования в школу совершенно неизбежно. Но вопрос скорее не в темпах, а в качестве.

Заключение

Итак, в первые годы президентства Владимира Путина неопределенные отношения, сложившиеся между Церковью и государством при Борисе Ельцине, так и не приобрели определенности. Церковь стала лояльнее к власти, но не стала управляемее. Власть лишь в очень небольшой степени реально использует Церковь для своей легитимации, но и Церковь добилась от власти скорее символической, чем реальной поддержки.

Для церковно-государственных отношений существует несколько объяснительных моделей. Не стремясь дать их полный обзор, отметим лишь некоторые.

Широко распространена модель, согласно которой путинское правление эволюционирует к авторитарному режиму с православно-патриотической идеологией, а Московская Патриархия втайне приветствует эту эволюцию и надеется вернуться к дореволюционному режиму государственной Церкви. Действительно, в поведении власти в целом в последнее время все больше заметны определенные идеологические мотивы, кое-какой прогресс есть и в упрочении особого статуса РПЦ. И все же нам эта модель представляется неверной с обеих ее сторон.

Авторитарные тенденции в путинском правлении налицо, и трудно сказать, как далеко они могут зайти. Но более или менее сознательно такую линию проводит лишь часть президентского окружения. И только часть этой части все теснее смыкается с Патриархией, открыто говоря о необходимости для власти православного идеологического фундамента. В этой статье уже упоминались Сергей Пугачев, Георгий Полтавченко (считающий Россию богоизбранной страной в том же смысле, в котором богоизбран еврейский народ), Петр Латышев, Виктор Казанцев. Пока эти люди не доминируют политически. А кроме того, пока не видно сложившейся вокруг них разработанной политической или идеологической программы, реализация которой могла бы привести к установлению православного, в идеологическом смысле этого слова, авторитарного режима.

Патриархия, разумеется, пользуется покровительством многих (далеко не только вышеперечисленных) чиновников и политиков для ограничения влияния инославных и иноверцев, для ограничения иных православных юрисдикций (мы не оцениваем здесь эти разделения с канонической точки зрения), для приобретения различных привилегий и для получения государственной поддержки в деле прямой, а чаще косвенной, православной проповеди (главное здесь - образовательные проекты и доступ к проповеди через СМИ). Но, во-первых, реальные успехи не так уж велики: нет существенного расширения материальной базы, заглох (в сравнении с серединой 90-х) околоцерковный бизнес, нет продвижения к доступу к СМИ, почти или совсем (оценки тут разные) не усиливается практическая дискриминация иных религиозных организаций, внедрение православия в школы идет крайне медленно.

Во-вторых, описываемое нами поведение естественно для религиозной организации (и практикуется, по возможности, отнюдь не только РПЦ). Оно предосудительно, когда переходит в религиозную или этническую ксенофобию или в призывы к прямой дискриминации. Но такие вещи не являются позицией Патриархии, а стремление к "православизации всей страны", как бы оно ни было неприятно секулярно настроенной части общества, естественно для Русской Православной Церкви. Оно подразумевает даже изменения в конституционном строе страны, но все-таки - не возврат в дореволюционное состояние (что просто невозможно), а лишь некоторую степень десекуляризации, достаточную для вывода Церкви из нынешнего полумаргинального состояния, но не допускающую серьезного вмешательства государства во внутреннюю церковную жизнь. То, что такое вмешательство есть неизбежное следствие укрепления статуса, в Патриархии поняли уже давно.

Конкретная граница желательной десекуляризации, конечно, не провозглашается, но, надо полагать, и не установлена. Можно опасаться разве что того, что со временем представления в Патриархии о пределах десекуляризации станут существенно радикальнее, чем сейчас.

Заслуживает внимания модель, выдвинутая Александром Солдатовым. Он описывает РПЦ как "коллективного олигарха" в том смысле, которое приобрело это слово в современном русском политическом языке. "Олигарх", как и положено, стремится к материальным дивидендам и к причастности власти - в качестве гарантии этих самых дивидендов. Только основным активом этого "олигарха" является не сумма предприятий и финансовых инструментов (хотя и это, конечно, есть), а "символический капитал" религиозных, но главное - моральных и культурно-исторических, символов, которые монополизированы в значительной степени РПЦ (по мнению Солдатова, неправомерно). Власть нуждается в этих символах, а "коллективный олигарх" как бы дает их напрокат в обмен на коммерческие и политические дивиденды, символы же от этого изнашиваются и постепенно теряют свою ценность.

Модель Солдатова представляется нам достаточно удачной для описания многих текущих коллизий в государственно-церковных отношениях: в конце концов, кремлевско-белодомовские деятели и даже члены Синода сформировались как политики именно в "олигархические" 90-е. Но эта модель существенно неполна, так как у большинства участников церковно-государственных отношений есть все же и иные мотивы.

В "олигархической" модели претензии РПЦ должны быть сугубо консервативны, как и у любого олигарха, а путинское государство должно стремиться к "равноудалению", что в случае с "символическим капиталом" должно означать перехват образующих его символов в пользу "казны", то есть официальной идеологии, или подконтрольных "новых олигархов". На практике же все происходит наоборот: Церковь (при поддержке своих идейных союзников в обществе) пытается навязать государству часть своего "символического капитала", а оно отказывается, сохраняя в целом секулярную идеологию и вовсе не пытаясь поддерживать конкурентов Патриархии. Существенные отклонения от секулярности в идеологии, как мы уже отмечали, практикуются лишь ограниченной группой деятелей.

Наконец, если перейти к модели взаимодействия власти и Церкви как независимых идеологических центров, существует мнение, что начало путинского правления характеризуется сближением идеологии Церкви и идеологии общества и государства.

Крайний консерватизм в Церкви до сих пор остается отражением ее маргинального положения в обществе: Более того, динамика "православной консолидации" во многом оказалась в русле общей динамики российского политического сознания, разочарованного неудачами реформ и не готового к демократической "культурной революции". В наглядно проявившемся с начала путинского периода стремлении к консолидации общества, к "собиранию государства" и ограничению свободы, "которую мы не сумели переварить", Церковь стала силой, в значительной мере определившей этот поворот. В этом смысле она оказалась вовсе не инертной массой, а институтом, тонко чувствующим и даже направляющим общественные веяния.

Разумеется, внутренняя динамика в Церкви не может не коррелировать с динамикой всего общества. Иное дело, что механизм взаимовлияния неясен. Чаще всего утверждается, что общество (и государство) гораздо сильнее влияет на внутреннюю жизнь Церкви, чем наоборот.

Нам же кажется, что именно в идеологической области государство сейчас не очень-то совпадает с Церковью. Нельзя не заметить, что, по сравнению с последними годами ельцинского правления и первым годом путинского, российская власть теперь лучше знает, чего хочет, в том числе - от общества. С другой стороны, Церковь все откровеннее настаивает на предоставлении ей больших возможностей влияния на то же общество. Но хотят-то Кремль и Патриархия от обществ - разного, и по сравнению с 1999-2000 годами эта разница стал больше.

Тогда Россия была "примаковской" - левоцентристской во внутренней политике и жестко антизападной во внешней. Это вполне гармонировало с позициями Патриархии - довольно левым пониманием социально-ориентированной экономики и антилиберальной доктриной митр. Кирилла. С тех пор Путин свернул (пусть очень ограниченно) направо в экономике и после 11 сентября довольно определенно переориентировался на Запад в международной политике, а вот РПЦ осталась на тех же позициях. В области идеологии позиция Патриархии только упрочняется (см. выше), а в области экономики левоцентристская ориентация снова была подтверждена в декабре 2002 года на седьмом Всемирном русском народном соборе, темой которого стали "Вера и Труд".

Церковь последние десять лет медленно, но верно дрейфует прочь от любых либеральных веяний, и в обозримом будущем изменить направление этого движения будет очень трудно, если вообще возможно. Государство же в последние годы сочетает в самом себе противоречивые в этом смысле тенденции.

Это различие создает и определенное субъективное затруднение в церковно-государственных отношениях: если государство пойдет по пути, явно или неявно проторенном Церковью, это даст лидерам Церкви основание считать себя "флагманом" общего движения и активнее предлагать себя в этом качестве государству. Власть же себя в роли "ведомого", естественно, не мыслит, и в обозримом будущем по-прежнему будет рассматривать РПЦ лишь как один из второстепенных объектов политического поля, подлежащих определенному политтехнологическому воздействию.

С другой стороны, экономический курс Путина неустойчив, антизападные настроения в политической элите по-прежнему очень сильны, да и вообще, имперский дух этой элиты отнюдь не выветрился в путинские годы. Так что расхождения власти и Церкви, в принципе, снова могут сократиться до уровня "примаковского" 1999 года. И во власти есть силы, сознательно работающие на устранение этих расхождений, причем - в сторону Патриархии.

А пока сложившаяся конфигурация не задает определенный вектор развития церковно-государственных отношений. К тому же, этими отношениями занимаются не столь многие высокопоставленные чиновники, чтобы это привело к серьезным переменам. Но таких чиновников стало заметно больше, чем три-пять лет назад, причем пополняются их ряды преимущественно за счет тех, кто разделяет идею использования православия как идеологической основы власти. И вот это дает серьезные основания для опасений.


Опубликовано в: Россия Путина. Пристрастный взгляд. М., Центр "Панорама", 2003, источник

Посмотреть и оставить отзывы (0)


ПРОЕКТЫ

Рождественские новогодние чтения


!!Атеизм детям!!


Атеистические рисунки


Поддержи свою веру!


Библейская правда


Страница Иисуса


Танцующий Иисус


Анекдоты


Карты конфессий


Манифест атеизма


Святые отцы


Faq по атеизму


Новый русский атеизм


Делитесь и размножайте:




Исток атеизма Форум
Рубрики
Темы
Авторы
Новости
Новый русский атеизм
Материалы РГО
Поговорим о боге
Дулуман
Книги
Галерея
Юмор
Анекдоты
Страница Иисуса
Танцующий Иисус
Рейтинг@Mail.ru
Copyright©1998-2015 Атеистический сайт. Материалы разрешены к свободному копированию и распространению.