В Колыбель атеизма Гнездо атеизма Ниспослать депешу Следопыт по сайту

Глагольня речистая Несвятые мощи вече богохульского Нацарапать бересту с литературным глаголом

 
РУБРИКИ

Форум


Новости


Авторы


Разделы статей


Темы статей


Юмор


Материалы РГО


Поговорим о боге


Книги


Дулуман


Курс лекций по философии


Ссылки

ОТЗЫВЫ

Обсуждаемые статьи


Свежие комментарии

Непознанное
Яндекс.Метрика

Кирилл Коликов
"Знание-сила" №6 1996 г.

Иисус и менялы

С самого момента входа Иисуса в Иерусалим все основные герои евангельских событий действуют, на первый взгляд, удивительно нелогично.

Сам Иисус учиняет скандал неожиданный, почти невероятный: изгоняет менял из Храма. Ни на кого раньше не поднимавший руку, добрый человек из Назарета вдруг становится хулиганом, если не святотатцем.

На столах у Храма менялы выдают вместо светских денег храмовые, только для иудеев, на их религиозные нужды. Они чеканятся в Храме. И лишь на них иудеи могли купить жертвенных животных и птиц. Обмен денег - последний акт очищения, даже первый акт религиозного таинства.

Разметав столы менял, Иисус начал предсказанное им разрушение Храма.

Что делают в ответ священники и левиты? Хватают его? Жалуются на него Пилату?

Ничего подобного. Они начинают спорить с Иисусом, спор продолжается и на следующий день. О разгроме столов никто не вспоминает; говорят совсем о другом - о налогах. Последнее слово принадлежит Иисусу: “Кесарю - кесарево!”

В чем дело?

Среди монет, сброшенных с перевернутых столов менял, были разные. В основном - динарии, или драхмы, весом около четырех граммов серебра. Встречались двойные и четверные динарии и мелкие медные монеты. Из крупных золотых - персидская дарике: примерно семнадцать граммов золота. Собственно столичных, римских монет - мелких сестерциев и золотых аурей (около восьми граммов) - было крайне мало.

Все это светские деньги, от которых и избавлялись у меняльных столов иудеи, получая взамен серебряные священные сикли из расчета двадцать динариев за один сикль. Речь идет о временах классического биметаллизма. И на Востоке, в Иерусалиме, а главным образом в Александрии, втором по значению городе империи, сложился курс обмена серебра на золото: 4,7 к 1,0, то есть за один дарике давали двадцать динариев.

На Западе курс был другой. В Риме за аурею давали двадцать пять динариев, то есть 12,5 граммов серебра за один грамм золота, в два с половиной раза больше.

Тут для Храма было золотое дно. Священные сикли оставались у него после покупки жертвенных птиц и животных, а динарии обменивались в Александрии на дарике. Те, в свою очередь, в Риме менялись на золотые же ауреи по весу, то есть 2,1 ауреи за один дарике. Ауреи снова превращались в Риме в динарии, которых теперь становилось в два с половиной раза больше, чем было первоначально на площади Храма. На современном языке это значит, что рентабельность валютного арбитража составляла 150 процентов! Причем выкачивались эти деньги именно из карманов римлян и кесаря.

Об этом ли говорил Иисус, требуя, чтобы кесарю отдавали кесарево сполна? Вообще знал ли он о валютных спекуляциях Храма? Человек в прошлом мастеровой, он был не профан и в финансах, о чем говорят его притчи. Кроме того, его окружали образованные люди. Иоанн - сын влиятельного коммерсанта. Матфей - профессиональный налоговый чиновник. Иуда, по некоторым сведениям, сам менял деньги у одной из провинциальных синагог. Короче говоря, у Иисуса было достаточно источников информации, чтобы понять механизм обогащения Храма. Зачем Иисус это сделал? Разметав столы менял, он выступил не просто и не только против валютных спекуляций, которыми, как легко вывести из его проповедей, не пристало заниматься духовному центру жизни религиозной общины.

Он выступил против финансовой империи, возглавляемой Храмом, жившей ростовщичеством и питавшейся склонностью богатых римлян к роскоши. Говоря современным языком и огрубляя ситуацию, он выступил как социалист против финансового магната, неправедно нажившего свои капиталы и столь же неправедно их использующего: на наращивание исходного.

Ну и призывал бы богатых делиться с бедными, как он и делал это до сих пор, зачем же скандалы устраивать? Узнают римляне, нехорошо получится - вроде бы на своих оккупантам доносит. Они де имперскую казну разворовывают...

Но кто “свои” для Иисуса, провозгласившего, что нет у Бога ни эллина, ни иудея?

Можно предположить, что проповедь Назаретянина для него и его современников была не только (возможно, даже не столько) изложением базовых общечеловеческих ценностей, но и конкретным политэкономическим планом преобразования общества. Надо быть специалистом, чтобы извлечь его и серьезно анализировать. Однако и поверхностного знакомства с текстом Великой Книги достаточно, чтобы утверждать, что финансовая деятельность Храма сама по себе делала его противником, в то время как добросовестный римский чиновник любого ранга мог быть и союзником Иисуса.

Иисус не боялся скандалом привлечь внимание Пилата к финансовым махинациям синедриона.

Прямо идти к римскому чиновнику и рассказать ему о том, как обкрадывают имперскую казну, было бы неполитично, да и рискованно. Проповедник - не ябедник, все обличения он делает открыто и громогласно. А вдруг Пилат не только прекрасно знает о валютной спекуляции, но и сам в ней участвует? Тогда тихо придти - тихо пропасть.

Нет, пожалуй, скандал со всех точек зрения предпочтительней.

“Кесарю - кесарево”. Иисус был готов к встрече с римской администрацией.

В администрации Пилата интерес к сверхприбыли Храма был обеспечен. Ей, как и любой региональной администрации в любой империи, вечно не хватало денег. Метрополия вытягивала все налоговые сборы, не оставляя провинции даже необходимьи средств - на ремонт водопровода, например. Вдобавок - еще одна хорошо знакомая нашим местным властям финансовая проблема - скрытая, не облагаемая налогом биржевая деятельность Храма втягивала в себя все новые и новые динарии, подрывая налоговую базу провинции.

Знал ли Пилат о валютных операциях? Как чиновник высокого ранга он не мог не знать цены золота в различных городах, тем более в, столице и ближайшей Александрии, на которую ориентировались Иерусалимские менялы. Как представитель сословия всадников, предпринимателей и чиновников по рождению, не мог не понимать выгод, которые очень просто извлекались из разницы этих цен. Как правитель Иудеи - провинции специфической в том смысле, что ни одна другая конфессия в Империи, кроме иудейской, не чеканила собственных денег,- не мог не предположить, где оседает разница в цене золотых монет. Но он был бессилен.

Сверхприбыль от валютных операций была рассеяна по всем городам иудейской диаспоры, всегда в обороте, превращалась то в недвижимость, то в наличные, то в товары. Единственная возможность подобраться к ней - там, где начинается путь каждых двадцати динариев, отданных за священный сикль: на меняльных столах у Храма. Их можно купить, но сделать это могут лишь иудеи. Греческим, финикийским, египетским торговцам, не говоря уже о римлянах, путь туда заказан. Если даже найдутся иудеи, готовые сотрудничать с властями, они должны быть облечены доверием одной из храмовых партий: фарисеев или саддукеев, одинаково враждебных Пилату. Оппозиции, близкой префекту провинции, не было.

Когда Иисус провозгласил: “Кесарею - кесарево!”, этим он сказал Пилату: “Есть такая партия!”

Но молчит Пилат. Ждет чего-то. Ждет и синедрион: если римляне арестуют проповедника за хулиганство в праздник - инцидент исчерпан, если нет ареста, то возможен сговор, тайный или явный.

Иисус с префектом за спиной будет весьма неприятен Храму. И раз ситуация остается неопределенной - может, лучше убрать проповедника, пока его еще можно выдать за хулиганствующего бродягу...

Но сделать это трудно. Иисус с учениками ночует каждый раз на новом месте, в пригородах, у рыбаков с крепкими кулаками, да и мечи Петра и Матфея на страже. И вообще проповедник всегда в окружении апостолов...

А дальше все происходит так, будто кто-то нарочно снимает одно из этих препятствий за другим. Можно предположить, что этот “кто-то” действительно был и действовал по тонко разработанному и точно исполняемому плану. Похоже, этот “кто-то” - Иисус, решивший, что священники Храма могут и сами привести его к Пилату.

Положим, он знает, что они не прочь его убить, и провоцирует их на это. Они могут, например, получить точную информацию, что тогда-то он будет там-то один-одинешенек. Но, естественно, он не собирается допускать, чтобы они довели дело до конца, поэтому в нужный момент неожиданно может появиться его охрана, отдыхавшая неподалеку.

Наконец, чтобы Пилат узнал о происшедшем, события должны сопровождаться беспорядками, угрожающими спокойствию в городе (или хотя бы видимостью таковых).

Добиться всего этого можно, лишь инспирировав раскол внутри общины и предательство одного из ее членов.

Задуманное очень рискованно для Иисуса, и доверить одну из главных ролей можно только проверенному, верному соратнику. Не Иуда ли это? Именно он был “квестором” общины - носил денежный ящик, делал покупки. Он хорошо разбирается в финансовых вопросах, наиболее интересных Пилату. Только человеку, который считает задуманную операцию в какой-то мере своей, можно доверить роль предателя.

Доказательства того, что предательство инспирировано, есть во всех четырех евангелиях: Иуда ушел с Тайной вечери до того, как Иисус сказал апостолам, что они пойдут в Гефсиманию, но безошибочно привел служителей Храма именно туда. Узнать место заранее он мог только от самого Иисуса.

Для человека, который боится покушения, Иисус ведет себя опять совсем нелогично. Тогда уж лучше остаться в доме, за надежными стенами, в наполненном патрулями городе, или отправиться в один из недалеких пригородов, ту же Вифанию, например, но он выбирает заведомо пустынное место. Ладно, тогда стоит все время быть в гуще сторонников, но Иисус оставляет рядом с собой только троих, потом отходит в сторону и от них.

Однако, если принять нашу интерпретацию событий, все действия Иисуса становятся логичны. Пока апостолы идут в Гефсиманию, Иуда убеждает членов синедриона в том, что их противник находится в пустынном месте, один. Иисус прячет своих сторонников, оставив поблизости только посвященных, но и они должны появиться в самый последний момент.

Ловить одного человека служители Храма идут с кольями, которые не нужны при аресте, достаточно и того, что их намного больше. Следовательно, идут убивать. Как только служители Храма появились в поле зрения Иисуса, он понял, что первое условие выполнено. Два оставшихся взял на себя Петр, отрубив ухо одному из нападавших. Теперь тайно убить Иисуса в “случайной” потасовке в праздничную ночь нельзя - речь идет о нападении на римского гражданина, который оборонялся. С этого момента синедрион вынужден импровизировать, и попытка убийства становится арестом еретика. Для Иисуса все пока идет слишком гладко.

Наша трактовка, конечно, не истина в последней инстанции, но заметьте - она многое объясняет. Например, “предсказание” на Тайной вечере действий Иуды, предостережение ему и Петру - не предайте, не. ошибитесь! Именно они играют в предстоящем спектакле главные роли. Поцелуй Иуды действительно братский - он рискует честью. А Иисус рискует головой, так что вполне естественны трудные минуты сомнений и призывы апостолам бодрствовать. Петр следует за арестованным Иисусом как главный свидетель, что напали именно служители Храма, он готов подтвердить это словом римского гражданина. Пока такой необходимости нет, он стремится держаться в тени, избегая лишних расспросов.

Да, Иисус умел выбирать друзей. Куда хуже с его “старшим партнером” в этом импровизированном спектакле, Пилатом. Что от него ждали? Что префект, по крайней мере, поблагодарив Иисуса и отпустив его, немедленно потребует к себе Каиафу и предъявит ему обвинения в организации беспорядков в пригородных садах в праздничную ночь и в извлечении сокрытой от налогообложения прибыли из предметов религиозного культа - священных сиклей.

Вслед за этим естественно было бы ввести авансовые платежи по налогам из доходов, пока пасхальные сборы еще не отправлены в Александрию.

Пилат, как известно, поступает иначе. Опытный и жестокий правитель превращается вдруг в либерала, советуется с Иродом, не властным в Иерусалиме, с женой, вряд ли здесь присутствующей, наконец, демократично подчиняется воле народа, амнистируя Вар-Айву. Обычное объяснение: чиновник растерялся, встретив неординарную личность. И совсем забыл при этом о своих повседневных хозяйственных и полицейских обязанностях? И у него не чесались руки при мысли о том, что рядом, в Храме, никем в Империи не учтенные богатства множатся? Попробуем объяснить поведение Пилата, оставаясь в рамках наших предположений.

Так прибрал ли Пилат храмовые богатства? Да, тогда же, на той же пасхальной неделе, утверждает один из сохранившихся источников. Это древнерусский список с неизвестного на Западе варианта “Иудейской войны” Иосифа Флавия.

Евангельские события трактуются там так: Пилат арестовывает Иисуса, допрашивает его, а затем... отпускает, не найдя на нем вины. Потом встречается с первосвященником и тот уговаривает Пилата вновь арестовать Иисуса, вручив ему тридцать талантов. Неизвестно, кому принадлежит такая версия: самому Флавию в арамейском варианте книги, его интерпретаторам и переводчикам,- но уж в любом случае не автору этих строк, который нашел в ней неожиданное подтверждение своих догадок. Подтверждение содержалось не в действиях Пилата, а именно в упоминании “окаянных денег”.

Самая, наверное, загадочная сумма в истории - тридцать серебренников - ассоциируется прежде всего с Иудой. Играя предательство, он просто обязан был потребовать за свою информацию деньги. Когда же игра стала бессмысленной, после смерти Иисуса,- он с вызовом, в бессильной ярости возвращает эти деньги. Интересно все-таки, было ли это тридцать динариев - цена одного раба, или тридцать сиклей - более чем двойное годовое жалование легионера? В любом случае сумма привязана к ходовому платежному средству, серебру. Финансовые отношения синедриона с Пилатом были иными; Флавий говорит о тридцати талантах, не уточняя, о каком металле идет речь. Вполне резонно предположить, что это - золото.

Тридцать талантов золота - 780 килограммов твердого платежного металла - 9,75 тонн серебра по римскому курсу. Эта сумма очень близка к рассчитанной нами сверхприбыли синедриона от валютных операций: 9,5 тонн. Численность иудеев мы определяли по косвенным данным, а вес монет округляли до целых граммов; несмотря на это, расчеты оказались близки к данным Флавия. Наверное, в нашей версии что-то есть...

Но Иисус предлагал префекту не тридцать талантов, а источник всей сверхприбыли Храма. Почему Пилат не воспользовался этим?

А как он мог воспользоваться? Самое простое - обложить предполагаемую прибыль налогом. Но собранные деньги нужно будет отправить в Рим, и провинция опять останется на голодном пайке. Получить деньги как взятку, шантажируя синедрион, что можно и поддержать Иисуса? Но взяточничество наказуемо и деньги придется прятать, а не использовать на нужды свои и провинции. Выход - создать ситуацию, при которой деньги формально останутся в Храме, а фактически попадут под контроль Пилата.

Казалось бы, для этого нужно поскорее выдвинуть Иисуса в первосвященники или, по крайней мере, в члены синедриона, но... Иисус, проложивший себе путь в Храм через повергнутые меняльные столы, должен будет подтвердить свою программу текущей политикой. Он либо совсем прекратит валютные операции, либо, ограничив их, честно уплатит причитающиеся налоги, а оставшееся использует для общественных работ и социальных программ. Строительство дорог и мостов - дело хорошее, но у Пилата другие планы. Расквартированный в провинции легион не только в распоряжении, но и на попечении Пилата. Казна не очень щедра к солдатам: 225 динариев в год. Тридцать талантов золота - как раз та сумма, что необходима для годового содержания легиона. Но и солдатская каша - не главное. Главное - время.

Современные богословы уточнили расчеты своих коллег века IV и перенесли описываемые события на три года назад. На дворе май тридцатого года. Это значит, что Элий Сеян - соправитель Тиберия и префект гвардии - вместе со своими клиентами, в том числе Пилатом, энергично готовит переворот, который должен произойти в ближайшее время. Если деньги, полученные от синедриона, до переворота припрятать и при первом же сообщении об успехе выдать двойное годовое жалование своему кесарийскому легиону, этот легион первым прокричит: “Аве кесарь Сеян!”

Прощай, ненавистная Иудея, здравствуй, консул Пилат!

Итак, честный первосвященник Иисус не нужен Пилату, ему нужны деньги, и побыстрее. Деньги лежат в Храме. Что делать? То, что и сделал Пилат,- отпустил Иисуса и немедленно встретился с Каиафой. Перед последним выбор: либо отдать все, что можно заработать с пасхальных сборов, немедленно, либо в полдень город узнает не экстравагантного провинциала, а патриота, мудреца и законоучителя Иисуса.

Вы согласны, досточтимый Каиафа? Вот и отлично. А теперь поиграем в демократию с амнистией к празднику. Да, кстати, догнать отпущенного сейчас Иисуса...

Пилат оказался действительно мудрым политиком. Если переворот удастся - иудейские дела уже более не интересны. Если нет - тридцать талантов остаются при нем, а для давления на синедрион у него есть оружие: апостольская община. Это, хотя и лишенная религиозного лидера, но дисциплинированная и сплоченная организация со сложившейся идеологией, возглавляемая теперь к тому же римским гражданином - Петром. Ее ждет великое будущее.

Экономика и финансы мира древних были немногим проще, чем наши. А геологическая неравномерность запасов монетных металлов создавала для валютного рынка даже лучшие предпосылки, чем современное разнообразие эмиссионной, учетной и кредитной политики.

Золото на Западе стоило дорого не только из-за бедности недр Италии и Греции. За несколько десятилетий до евангельских событий Юлий Цезарь столкнулся с избытком золота. Финансовых проблем, несмотря на непрерывные войны, не испытывал и Август. Но войны, гражданские и внешние, кончились. Солдаты двух божественных императоров вернулись с них состоятельными людьми, контуберналы и центурионы - богатыми, трибуны, квесторы и легаты - очень богатыми, полководцы и наместники - крезами. Это вызвало беспрецедентный строительный бум. Рим из кирпичного стал мраморным.

Дети и внуки нуворишей родились в уже обустроенном городе. Без работы остались тысячи строительных поденщиков, сокращение армии прибавило к числу пролетариев (в римском понимании этого слова) еще десятки тысяч. У владельцев же городских домов и загородных вилл деньги физически исчезали, переплавлялись в ювелирные изделия, уходили на оплату певцам и актерам. Часто переезжающие из города в город актеры стремились обменять динарии и сестерции на золото, бывшее тогда международным эквивалентом и резервным платежным средством, как сегодня - доллар США.

Поистратившись, римляне занимали “наличку” у ростовщиков - чаще всего иудеев диаспоры; в Империи только они имели доступ к свободной наличности, сконцентрированной в Храме. Их соединяли с Храмом и его служителями многочисленные религиозные, родственные и национальные нити. О том, как складывались богатства Храма и какие события развернулись вокруг этих богатств, мы уже знаем.

Казалось бы, все это должно было привести к финансовому краху правительство кесаря Тиберия. Однако он оставил после своей смерти наследство в 125 миллионов динариев, на которые вся столица развлекалась целый год под руководством Калигулы - человека весьма расточительного. Тиберий был, наверное, первым из лидеров великих держав всех времен и народов, который провел централизованную реформу собственности в масштабах огромного государства.

Начинал он, как все: пытался бороться с утечкой золота чисто административными мерами. Ограничивал продажу предметов роскоши, строго следил за ценами, даже высылал из Рима певцов и актеров. Как всегда, подобные меры оказались неэффективными. И тогда в ЗЗ-м году кесарь угвердил два сенатских эдикта. Первый - о немедленной уплате римскими гражданами двух третей долгов, а второй - об обращении двух третей имущества ростовщиков в недвижимость. Это был не просто взаимозачет. Основные должники, владельцы вилл и домов, вынуждены были срочно продать большую часть своего имущества, а основные кредиторы, ростовщики-иудеи, купить их. Первые вынуждены были переселиться на дешевые неосвоенные земли в Галлии, Британии и Испании, вторые - обживаться на новых местах. Это не только разогрело конъюнктуру и создало новые рабочие места. Финансисты - иудеи были прочно привязаны к собственности в Италии, что заставило их латинизироваться, включаясь в сословную и гражданскую структуру Рима. Римляне же перенесли в провинцию латинское право и технику, положив начало европейской цивилизации.

Роль иудейской финансовой олигархии в ходе реформ Тиберия была велика, но не ее деятельность послужила причиной реформы. Собственно Иудея продолжала оставаться неспокойной, довольно богатой и сложной в управлении, но не самой важной провинцией, а ее деньги - не главной целью реформы Тиберия. Сами того не ведая. Сенат и кесарь стремились адаптировать этногеографическую систему к новым условиям. Потенциал Империи и римских граждан оказался много больше, чем потенциальные возможности полунатурального крестьянского хозяйства Италии времен Республики и “варварского” охотничье-скотоводческого хозяйства остальной, подвластной Риму Европы. Растущие запросы Империи могли удовлетворить только новые виллы-латифундии и крупные административно-промышленные (в понимании того времени) центры - города, возникающие в местах расквартирования основных гарнизонов, в провинциях. Римлянам стало тесно в Италии так же, как тысячу лет спустя наследникам вещего Олега и Святослава стало тесно в бассейне Днепра.

Кризис Киевской державы был не столько финансовым, сколько административным. Деньги разграбленных хазарских городов, подарки византийцев было просто некуда потратить в вотчинах-дружинников, и их энергия уходила на междоусобные дрязги, как у римлян - на развлечения. Киевское правительство, как водится, также пыталось поначалу решить проблему административными мерами - двумя подряд противоположными религиозными реформами. И тоже ничего не добилось, пока Ярослав Мудрый не провел реформу наследственного права, стало быть, и собственности на основное средство производства - землю. Принятый им “степенной” порядок наследования - от старшего брата к младшему, от младшего дяди к старшему племяннику - лишил младших княжичей и боярских детей реальных надежд на наследство, направил их энергию в бассейны Оки, Волги и Северной Двины. Золото Византии превратилось в ладьи, волоки, пристани и мытные дворы, среди которых была и Москва.

Европа пережила то же самое, когда уцелевшие кавалеры крестовых походов и реконкисты, вернувшись с золотом Константинополя и Кордовы, ощутили Европу слишком тесной. Отсутствие единого лидера, как Ярослав или Тиберий, затянуло попытки пап и королей административно-религиозными мерами отвлечь их потомков от алхимии, турниров и права первой ночи, неумолимость экономических законов в конце концов проявилась здесь в появлении и триумфальном шествии магдебургокого права. Вытесненные из городов ремесленными цехами и потерявшие контроль над промышленностью, феодалы благополучно беднели, вынуждены были искать счастья за морем и в конце концов освоили Новый Свет.

Техническая революция отменила многое, но не ту силу объективных хозяйственных законов, которая гнала римлян в Галлию, славян на Волгу, а испанцев в Америку. По окончании послевоенного подъема пятидесятых - шестидесятых годов лидеры стран Старого Света, независимо от политического устройства, стали замечать, что гигантские ресурсы, находясь в руках наследников старых финансовых групп в Европе, особенно в Великобритании и Франции, и военно-революционных лидеров в СССР, дают все меньшую отдачу, и подъем сменился депрессией.

Роль новых земель, куда нужно было вытолкнуть ресурсы и энергию миллионов людей, сыграли новые технологии, но логика реформы осталась той же, что и во времена Тиберия. Сначала - административные меры (государственное регулирование на Западе, “косыгинская” реформа и “ускорение” в СССР), затем, под давлением обстоятельств - широкомасштабная реформа собственности (в XX веке - приватизация).

Результаты этого процесса нам еще предстоит увидеть, но для всех аналогичных периодов в истории, в нашем случае - пореформенных, аналогичны и побочные явления. Одно из них - спад производства, ибо старые его средства истощены (земля Италии, долина Днепра, пастбища Комарга, угольные пласты Уэльса и Донбасса), а новые (виноградники Дуная и Рейна, рыба Волги, земля Вирджинии, управляемая термоядерная реакция) еще не освоены. Место сферы производства занимает сфера обращения, финансовые операции, которые при слабом производстве становятся спекулятивными. Своеобразие ситуации 1-го века состоит в том, что центр таких операций находился не в крупном административном центре, Нью-Норке, Сингапуре или Москве, даже не в Александрии или Антиохии, а в провинциальном Иерусалиме, а поэтому перспективы контроля над ним были замечены не обремененным заботами правительством в Риме, а галилейским плотником Иисусом и префектом Пилатом.

Примечание 1

Меч - признак римского гражданина. Во времена Пилата Иудея не имела вооруженных сил, и даже храмовая полиция была вооружена кольями. Стать римлянами Петр и Матфей могли в 19 году, когда сын Тиберия Германик воевал в Каппадокии и Армении и, естественно, проводил в восточных провинциях набор наемников во вспомогательные войска. Наемники служили в основном в кавалерии, и, следовательно, меч Петра - скорее всего длинный иберийский, так называемый “спата”, а не короткий пехотный “гладиус”. Кавалерийский меч практически невозможно носить скрытно, и в наполненном патрулями праздничном городе солдаты наверняка обращали на него внимание и требовали у Петра буллу - документ о гражданстве. Ясно, что еще до событий у Храма администрация имела какое-то представление о деятельности общины Иисуса.

Примечание 2

Какими же средствами в нашей системе ценностей оперировали герои Евангелий? Сейчас цена золота - около 350 долларов США за тройскую унцию (31,1 граммов золота). Значит, динарий в Иерусалиме стоил 9,6 доллара, а в Риме - только 3,6. На каждую Пасху в Храме оседало 13,8 миллионов долларов. Иудеи действительно жили неплохо. Хотя лепта вдовы и невелика - около 10 центов,- гигантские состояния в тысячу талантов - 293 миллиона долларов - не фантастика. Годовое жалование легионера - 2160 долларов на Востоке, и, естественно, служить стремились именно там, а не в столице, где получается всего 810 долларов. 30 талантов Пилата - 8,8 миллионов долларов, весь военный бюджет империи (25 легионов) - не более 250 миллионов, а наследство Тиберия - два миллиарда двести пятьдесят миллионов по римскому курсу. В зависимости от воображения и достатка каждый читатель может представить себя либо в тоге Пилата, либо в сиддоне первосвященника, либо в плаще легионера, либо вообще может “прогуляться” по страницам Евангелий с калькулятором.

Посмотреть и оставить отзывы (3)


ПРОЕКТЫ

Рождественские новогодние чтения


!!Атеизм детям!!


Атеистические рисунки


Поддержи свою веру!


Библейская правда


Страница Иисуса


Танцующий Иисус


Анекдоты


Карты конфессий


Манифест атеизма


Святые отцы


Faq по атеизму

Faq по СССР


Новый русский атеизм


Делитесь и размножайте:




Исток атеизма Форум
Рубрики
Темы
Авторы
Новости
Новый русский атеизм
Материалы РГО
Поговорим о боге
Дулуман
Книги
Галерея
Юмор
Анекдоты
Страница Иисуса
Танцующий Иисус
Рейтинг@Mail.ru
Copyright©1998-2015 Атеистический сайт. Материалы разрешены к свободному копированию и распространению.