Очерки по истории РПЦ: Ведомство православного исповедания. Первая половина 19 в.  


В Колыбель атеизма Гнездо атеизма Ниспослать депешу Следопыт по сайту

Глагольня речистая Несвятые мощи вече богохульского Нацарапать бересту с литературным глаголом


 
РУБРИКИ

Форум


Новости


Авторы


Разделы статей


Темы статей


Юмор


Материалы РГО


Поговорим о боге


Книги


Дулуман


Курс лекций по философии


Ссылки

ОТЗЫВЫ

Обсуждаемые статьи


Свежие комментарии

Непознанное
Яндекс.Метрика
Авторство: Шацкий Е.

Очерки по истории РПЦ: Ведомство православного исповедания. Первая половина 19 в.


24.07.2017 Статьи/РПЦ

Очерки по истории РПЦ. Индекс

Приложение. Наука и просвещение 

6. Ведомство православного исповедания. Первая половина 19 в.

а) «Дней Александровых прекрасное начало»

Как вспоминал сам Александр, его воспитатели «не были верующими христианами» [1], а главный из них, швейцарец Лагарп, и вовсе принадлежал к свободомыслящим [2]. Не удивительно, что придя к власти, Александр одинаково мирился со всеми исповеданиями. В Приложении «Раскольники» уже говорилось о смягчении по отношению к старообрядцам. В 1801 г. сосланные и заточенные при Павле украинские духоборы были освобождены, возвращены на родину и получили позволение жить в отдельном поселении. Духовным лицам император предписал наставлять духоборов «без всякого с их стороны принуждения». Как в 1816 г. добавлял непосредственно занимавшийся этим делом сенатор Лопухин: «Таким образом, кончилась история Духоборцев, которые по нашему представлению, сходному с их желанием, переселены в особые жилища в Молочные Воды, с щедрыми пособиями, от милосердия Государева; и составляют теперь одну из лучших колоний» [3]. Духовенство, по свидетельству Лопухина, изъявляло недовольство, но в то время к его мнению не очень прислушивались. Поселение духоборов уничтожили только при Николае.

Обер-прокурором Синода был назначен друг Александра князь Голицын – человек, равнодушный к религии. Членов Синода лишили права личного доклада государю. Иереи горестно жаловались: «Царский наперсник» стал править всеми делами церкви и «все утихло, а дух монарха воцарился в Синоде» [4]. Крайне неприятное для духовенства предписание последовало в 1806 г.: детей священников свыше 15 лет, «не обучавшихся в школах и живущих праздно при отцах своих… обратить всех в воинскую службу» [5].

Вне влияния Синода, Голицыным была проведена реформа школ для духовенства. Проблема, к тому времени, столетняя. Первые духовные школы были основаны при Петре I, предписавшем ставить на церковные должности только «ученых» попов. Проект провалился, в т. ч. из-за «нежелания многих архиереев тратиться на содержание школ» [6]. Священники также отказывались отдавать детей в школы, приходилось «имать в школы неволею» (указ 1723 г.). Появление школ русские попы полагали следствием зловредного западного влияния - уже при Елизавете, архангельский архиепископ Варсонофий выступил против большой духовной школы, построенной в Архангельске, ссылаясь на то, что «школы-де любили архиереи-черкасишки», т. е. зараженное католической заразой украинское духовенство [7]. Екатерина II высказывала намерение поднять уровень образования духовного сословия, так как «духовное и нравственное влияние», оказываемое им на паству, совершенно неудовлетворительно [8]. Она отметила, что «и по сие время архиерейские семинарии состоят весьма малом числе достойных и надежных учеников, в худом учреждении для наук и в бедном содержании. Семинаристы нынешние в обыкновенно в некоторых местах обучаются латинскому и греческому языкам от неискусных учителей, не знают иных учений, как только самые первые и школьные основания латинского языка: не обучаются ни наук философских и нравоучительных, не знают истории церковной, ни гражданской, даже положение круга земного и мест, на которых в рассуждении других народов живут. Набираются они в семинарии от отцов и матерей большей частью неволею» [9]. При Екатерине реформа духовного образования так и не состоялась, но было увеличено количество школ. При Павле был введен первый устав духовных академий, расширяющий круг предметов. К 1806 г. из 100-тысячной армии духовенства только 3368 священников не прошли духовные школы, неграмотные же попы и вовсе составляли около 1 % - 1166 человек [10]. Но одну грамотность Александр I уже счел недостаточной.

Реформа 1808-1814 гг. разделила духовное образование на начальное, среднее и высшее. В низших училищах было введено кроме специальных духовных предметов преподавание грамматики, арифметики, истории и географии. В средних – словесность, философия, алгебра, геометрия, механика, физика, французский и немецкий языки. Только в высшей школе преобладали богословские предметы. Лучшие по успехам ученики стали получать лучшие священнические места, что способствовало престижу образования: «Как прежде упирались, так теперь стали напирать. Кончить курс, быть «кончалым» стало мечтой, управляющей всеми помышлениями подрастающего духовенства» [11], - так оценил последствия реформы церковный историк. Этой системе также было суждено дожить в неприкосновенности только до Николаевщины.

б) Церковь и Наполеон

Отношения православной церкви с Наполеоном интересны своими неожиданными поворотами. Во время первой войны России с французским императором 1805-1807 гг. РПЦ приняла энергичное участие в пропагандистской кампании против Наполеона. В посланиях Синода его именовали «тварью, сожженной собственной своей совестью, от которого и благость божия отступила» [12] и «предтечей антихриста» (в народе запомнилась вторая часть - «антихрист») [13]. Посвященное французскому императору «Увещание от святейшего Синода к православным христианам» было велено читать по воскресным дням вместо проповеди. Читать, однако, пришлось недолго. Последовало заключение союза с Наполеоном в 1807 году и грубые эпитеты предали забвению.

Когда Наполеон вторгся в Россию, представители церкви встретила «предтечу» без особой вражды. «Святейший Синод констатировал, что «две трети духовенства по могилёвской епархии учинили присягу на верность врагу отечества» [Акты, документы и материалы для политической и бытовой истории 1812 г. / Под ред. К. А. Военского. Т. 3. - СПб., 1912. - С. 236]. Архиепископ Витебский и Могилевский Варлаам повелел тогда всей Епархии величать "впредь... в благодарственных молебствиях вместо императора Александра французского императора и италийского короля великого Наполеона" [Там же. - С. 170]. Могилевская епархия не была исключением. В Смоленске духовные отцы встречали Наполеона с крестом в знак покорности, в Минске епископ служил торжественную обедню в честь завоевателя, а в Подолии и на Волыни священнослужители раздавали своим прихожанам листки с текстом "Отче наш", где вместо имени бога было вставлено имя императора французов" [Там же. Т. 1. - С. 361; Т. 3. - С. XV - XVI]. Такое отступничество тысяч пастырей от "веры, царя и отечества" рождало, по отзывам современников, "недоверчивость к законному правительству и к армии российской, заставляло слабых людей думать, что Россия пропала" [Там же. Т. 3. - С. 11] [14]. На территории, не оккупированной Наполеоном, духовенство честно молилось за победу русской армии. В Москве, при приближении Наполеона, был устроен крестной ход [15] – в тщетной надежде на чудотворное вмешательство свыше. Более эффективным оказалось внесение, по предложению Синода, духовенством денег на ополчение. Велась антифранцузская агитация в церковных проповедях, главным образом построенная на ограблениях французами церквей и монастырей.

Наконец, на духовенстве лежала обязанность держать в повиновении простонародье. В день Бородинского сражения в Москве митрополит служил молебен для предотвращения возможного бунта. «В этот день по настойчивому приглашению губернатора графа Ростопчина в Москву прибыл престарелый митрополит Платон, чтобы успокоить население, тревожное настроение которого пугало Ростопчина. Всюду ему мерещилась измена. Ему казалось, что простой народ согласиться принять свободу от крепостного состояния из рук Наполеона, который в своих воззваниях на Западе везде пользовался этим средством. Митрополит должен был привести город к повиновению. С этой целью в Кремле за Ивановской колокольней был устроен амвон для всенародного молебствия. Когда прибыл владыка, народ уже ждал его на площади. По окончании молебствия диакон именем митрополита, не могшего говорить по слабости голоса и отсутствию сил, приглашал народ покориться воле Божьей и довериться начальникам» [16]. По воспоминаниям очевидца, молебен завершился словами: «Владыка желает знать насколько он успел вас убедить. Пускай все те, которые обещают повиноваться, станут на колена» [17]. Горожане опустились на колени. После этого Ростопчин рискнул раздать желающим оружие из арсенала.

После войны архиепископ Варлаам Могилевский был по-тихому лишен сана и сослан в отдаленный монастырь. Православие же было признано главным фактором победы. Поражение Наполеона император Александр I официально объявил сотворенным Богом чудом: «Зрелище погибели войск его [Наполеона] невероятно! Кто мог сие сделать?.. Да познаем в великом деле сем промысл Божий!» В память победы император распорядился выбить медаль «Не нам, не нам, а имени Твоему!» [18].

в) История ХХС

С этим настроением Александра I связано появление пресловутого ХХС (Храма Христа Спасителя).

Известна средневековая традиция после победоносного сражения строить храм того святого, в день памяти которого была одержана победа. Считалось, что данный святой помог одержать победу. Поскольку победителем французов Александр I считал не какого-то отдельного святого, а самого господа бога, то распорядился «о построении в Москве церкви во имя Христа Спасителя в ознаменование благодарности к промыслу Божию за спасение России от врагов» (Манифест от 25 дек. 1812 г.) [19]. В наше время о ХХС нередко говорят, как о памятнике в честь победы в Отечественной войне 1812 года. Но не говорят - чьей победы. А ведь сама идея храма оскорбительна для памяти тех, кто своей кровью на деле спас Россию от нашествия.

История строительства ХХС увековечена в «Мертвых душах»: «Скоро представилось Чичикову поле гораздо пространнее: образовалась комиссия для построения какого-то казенного весьма капитального строения. В эту комиссию пристроился и он, и оказался одним из деятельнейших членов. Комиссия немедленно приступила к делу. Шесть лет возилась около здания; но климат, что-ли, мешал, или материал уже был такой, только никак не шло казенное здание выше фундамента. А между тем в других концах города очутилось у каждого из членов по красивому дому гражданской архитектуры: видно грунт земли там был получше». Гоголь, из цензурных соображений, назвал храм просто казенным зданием (в первом варианте прямо значилась «комиссия построения храма божьего» [20]), в остальном описание строительства точное - повальное воровство похоронило первый проект храма. Второй проект – освобождая место для которого снесли храм и Алексеевский женский монастырь XVI столетия [21] - завершился только в 1883 г. Следует указать на несостоятельность легенды о строительстве Храма в основном на пожертвования. Документированный отчёт о строительстве гласит: «Большая или меньшая успешности работ по сооружению Храма постоянно зависела от размера ежегодно отпускаемой из Государственного Казначейства на этот предмет суммы» [22]. Всего строительство обошлось казне в 15 123 163 рубля 89 копеек. На содержание храма казначейство ежегодно отпускало по 66 850 рублей [23].

Искусствоведы с дореволюционных времен отмечали «всю неудачу собора… грустное впечатление от тоскливой каменной массы и бездарных малеваний по стенам» [24]. «Императором Николаем I было поставлено непременным условием – создать храм в древнерусском духе. Тон разработал проект именно в таком направлении, и византийский в основе храм снабдил чертами из древнерусского зодчества, но не выказал при этом достаточно таланта. Здание не поражает ни величественностью, ни стройностью линий… Холодом веет от высоких, преднамеренно гладких стен. Бедность замысла не скрашивается барельефами» [25]. «Дисгармоничный по частям (чрезмерный объём центрального купола по сравнению с угловыми башенками-колокольнями), грузный и грубый, чуждый всякой оригинальности по замыслу и исполнению» [26]. «Путь дурного вкуса, что начал Тон своим храмом Христа Спасителя» [27].

Помпезное сооружение пригласили украсить крупных художников: Сурикова, Крамского, К. Маковского. Но в наше время не принято упоминать о том, что основную массу работы выполнили малоизвестные живописцы (всего около тридцати). При перечислении создателей храмовой живописи часто называют В. Верещагина, путая его со знаменитым художником В. В. Верещагиным. В действительности, в храме работал его малоизвестный однофамилец В. П. Верещагин [28]. Что касается лучших художников, то, к примеру, Суриков позднее неприязненно отзывался, как об архитектуре, так и о росписи Храма. Последнюю он считал «пресной, мёртвой, лишённой всякого воображения» и жаловался на строгий контроль церковных иерархов, не допускавших малейшего отступления от канонов [29]. Крамской, объясняя причины, по которым взялся расписывать купол ХХС, прямо писал, что «сам себя продал» [30], чтобы обеспечить возглавляемую им Артель художников. Но «не продается вдохновенье» – «живопись в храме Христа Спасителя никак не претендовала на главенствующую роль и на деле таковую не играла» и даже суриковские работы «никак не предвещали появления знаменитых суриковских полотен 1880-х годов» [31].

С историей храма связано имя ещё одного великого деятеля русской культуры П. И. Чайковского. В 1880 г. композитору предложили написать увертюру к освящению храма Христа Спасителя. Чайковский категорически отказался: «в Храме, который мне вовсе не нравится, нет ничего такого, что могло поддеть моё вдохновение» [32].

Вообще, критических отзывов о ХХС до революции немало. «Здание в итоге эффектно, но по части художественной далеко не безупречно» [33], - записал в дневнике А. А. Половцев – государственный секретарь и председатель Русского исторического общества. Сын знаменитого архитектора и один из учредителей Русского музыкального общества Д. В. Стасов отметил: «Рядом с древними соборами Кремля Храм Христа смотрится как большая фальшивая брошь» [34]. «Мне не пришлось по вкусу», - кратко выразил свое отношение знаменитый ученый И. И. Мечников [35]. Выделяется отзыв Софьи Толстой: «Весь он создан, включая главное – образа и всю живопись, без религиозного чувства» [36]. Очевидно, супруге писателя храмовая живопись показалась неискренней, не идущей от сердца, что вполне подтверждается и вышеприведенными отзывами самих художников.

ХХС всю свою историю имел значение не столько памятника искусства, сколько символа – в 19 в. символа «Самодержавия, Православия, Народности» [37], в наше время - символа православной реакции.

г) Мистицизм

Известно увлечение Александра мистикой, которое часто связывают с влиянием войны 1812 г. В действительности, переход Александра к мистическим настроениям произошел постепенно. А. Пресняков связывает перемену с влиянием М. Сперанского [38]. Сын священника, он изучал мистическую словесность в 1804-10 гг., мечтал «о приложении учения Богочеловека к делам общества», в этот же период он был близок с Александром. Еще до войны 1812 г. Александр составил для своей сестры записку «О мистической словесности», включающую ту же литературу, над которой работал Сперанский. Т. о., война 1812 г. не была каким-то принципиальным рубежом, изменившим взгляды императора. Но новое настроение стало проявляться явственнее.

Александр написал известный «Трактат Священного Союза» между российским, австрийским и прусским монархами. Документ начинается со слов «Во имя пресвятые и нераздельные троицы» и был перенасыщен богословской риторикой: «вечный закон бога спасителя», «заповеди сея святой веры», «бог, наш божественный спаситель Иисус Христос, глагол всевышнего, слово жизни». Суть сводилась к тому, что три государя «соответственно словам священных писаний, повелевающих всем людям быть братьями» «станут подавать друг-другу пособие, подкрепление и помощь». Сам Александр так объяснял цели союза: «В христианстве есть нечто более важное, чем все вероисповедные различия: вот вечное. Начнемте преследовать неверие, вот – в чем величайшее зло, которым надо заняться» [39]. За границей акт сначала восприняли с недоумением, как сказал австрийский император: «Если это документ религиозный, то это дело моего духовника» [40]. Австрийский министр иностранных дел Меттерних: «декларация библейских принципов», «Гулкий и пустой остов». Британский министр иностранных дел Каслри отозвался о документе, как «в высшей степени мистическом и глупом» [41]. Вскоре, однако, европейские правительства увидели в этом союзе средство управлять внешней политикой России. «Одна лишь Россия в лице двух венценосных сыновей Императора Павла искренне уверовала в эту метафизику, сделала Священный союз целью своей политики, тогда как для всех других стран он был лишь средством для достижения их частных целей. Мистицизм Императора Александра I был таким образом умело использован заинтересованными лицами и заинтересованными правительствами в своих собственных целях. В период с 1815 по 1853 год, примерно в продолжение сорока лет, Россия не имела собственной политики, добровольно отказавшись во имя чуждых ей мистических тезисов и отвлеченной идеологии от своих национальных интересов» [42]. Крымская война окончательно похоронила «христианский интернационал», ясно показав превосходство национальных интересов над абстрактным религиозным братством.

Внутри империи продолжалась политика государственного индефферентизма ко всем христианским исповеданиям. Еще в 1810 г. Александр учредил главное управление духовных дел иностранных исповеданий, под ведением обер-прокурора Синода Голицына. В 1817 г все исповедания были наглядно уравнены в Министерстве духовных дел и народного просвещения. Министерство, возглавляемое тем же Голицыным, должно было заниматься духовными делами всех вероисповеданий России, включая и православное: «Само собою разумеется, что к оному [министерству] привосокупятся и дела Святейшего Правительствующего Синода».

В 1813 г. в России было учреждено Библейское общество, поставившее целью издание Библии на всех языках народов России. Помимо православных иереев, в руководство общества были включены представитель католической церкви и протестантские пасторы. Президентом общества стал Голицын.

В 1815 г. Александр даровал входившей в состав России части Польши конституционную хартию – один из самых демократических для той эпохи законодательных актов. Среди конституционных гарантий была свобода всех христианских вероисповеданий [43]. Император занимался и проектом общеимперской конституции на тех же началах.

Надо ли говорить, что такое понимание христианства православную церковь не устраивало?

д) Последний кризис

Постепенно Александр осознавал иллюзорность ставки на мистическое братство во Христе, на то, что ему удастся водворить «постоянное и спасительное согласие между верою, ведением [знанием] и властью» [44]. В Священный Союз вступили еще Англия и Франция (римский папа решительно отказался), но внутри себя он был крайне непрочен. Революционная волна в Европе продолжала подниматься. Росла и реакция, полицейский и цензурный произвол. В России обнаружилась деятельность будущих декабристов, вспыхнуло волнение в Семеновском полку, польский сейм демонстрировал оппозиционность. И разочарованный Александр уступил власть охранительным, консервативным силам: в светской власти – Аракчеев, в духовной – петербургский митрополит Серафим и архимандрит Фотий.

Фотий словно перенесся в александровские времена из 17 века. По характеристике писателя И. Панаева: «полудикий, исступленный фанатик, совершенный старообрядец, ещё более не терпящий нововведений и духовенства других исповеданий» [45]. Любопытен перечень того, что он считал «бесовскими» изобретениями, созданными на пагубу православных: «театры, маскарады, песни, гульбища, беседы, карты, трагедии, комедии, романы» [46]. Будучи иеромонахом Александровско-Невской Лавры он яростно выступил против Библейского общества, заявив, что «враги православия» задумали «какую-то новую, какую-то библейскую религию ввести, смесь веры сделать, а православную веру Христову искоренить» [47]. В 1820 г. Фотия назначили игуменом в далекий Новгород, но в 1822 г. митрополит Серафим добился возвращения неистового архимандрита в столицу. Здесь он развернул кипучую деятельность: произносил проповеди против масонов, протестантов и «еретической» литературы, скупал (на деньги своей великосветской поклонницы графини Орловой – см. приложение «Монастыри») подобные книги и сжигал их, наконец, встретился с Александром I и произвел на него большое впечатление жарким обличением неких «врагов церкви святой и царства». При всей своей ненависти к театру, Фотий отличался артистическими способностями. Вскоре последовала сцена между Фотием и Голицыным, когда архимандрит, угрожая Министру духовных дел и президенту Библейского общества адскими муками, потребовал, чтобы тот покаялся [48]. В записке Александру Фотий просил об уничтожении духовного министерства, закрытии Библейского общества, изгнании протестантских проповедников и передаче Синоду надзора за просвещением: «Синоду быть по-прежнему, и духовенству надзирать при случаях за просвещением, не бывает ли где чего противного власти и вере» [49].

В 1824 г. для удара по духовному министерству объединились митрополит Серафим, Фотий и Аракчеев. Началом стала жалоба Серафима царю на издание Голицыным мистических брошюр без ведома Синода. Здесь также не обошлось без театральных эффектов. «Митрополит Серафим со святым дерзновением древних пророков предстал лицу императора… Он, сняв с головы своей белый клобук, приложил его к ногам императора и с твёрдостию сказал: «не приму его, доколе не услышу из уст вашего величества царского слова, что министерство духовных дел уничтожится и святейшему синоду возвратят прежние права его, и что министром народного просвещения поставлен будет другой, а вредные книги истребятся» [50] В итоге министерство было ликвидировано, Голицын отправлен в отставку, а президентом Библейского общества назначен Серафим, вскоре представивший царю доклад о «вреде» общества и необходимости его закрытия. Деятельность общества была значительно урезана, в т. ч. запрещен перевод библейских текстов, но окончательно закрыто оно было уже в начале николаевского царствования [51]. Ликующий Фотий писал знакомому архимандриту: «Нечестие пресеклось, армия богохульного диавола паде, ересей и расколов язык онемел, общества все богопротивные, яко же ад, сокрушились: министр наш один Господь Иисус Христос». Особенно трогательна приписка к письму: «Молись об А. А. Аракчееве, он явился, раб Божий, за св. веру и церковь, яко Георгий Победоносец» [52]. Наконец, 14 мая 1825 года последовал синодский указ, которым митрополиту Серафиму было предоставлено поручить надежным духовным лицам рассмотрение вредных книг. Во исполнение указа, при конференции духовной академии учредили временный комитет по рассмотрению вредных книг, под председальством ректора академии епископа Ревельского Григория, состоящий из довереннейших лиц петербургского духовенства, утвержденных Серафимом. Комитету поручалось открывать и доносить о книгах, вредных для православия и благонравия. Николаю затея, видимо, понравилась и «временный» комитет работал ещё более пятнадцати лет [53].

Усиливаются религиозные преследования. Пушкин был сослан за сочувственный отзыв об атеизме (см. Приложение «Церковь и русская литература»). В предназначенной для государственных преступников шлиссербургской крепости появляются заключенные по религиозным обвинениям: «отступление от православия», «религиозные нелепости», «рукописание дьяволу» [54]. Синодские указы грозили карами за преступления против престижа духовенства: изготовление фигурок в посмеяние монашества (6 июня 1823 г.), спаивание священников при угощении (13 апреля 1825 г.). Либеральные правила о раскольниках «были ограничены в своём применении несколькими распоряжениями, в которых сказался реакционный дух аракчеевщины… в 1823 г., один петербургский старообрядческий священник был сослан в Соловки за публичное совершение богослужения, а в 1824 г. В Риге были запрещены открытые старообрядческие похороны» [55]. Строгого благочестия требовали от учебных заведений (см. Приложение. Наука и просвещение).

Любопытен процесс над ученым монахом Иакинфом. В 1807 г. архимандрит Иакинф (Никита Яковлевич Бичурин) был назначен начальником Пекинской духовной миссии. Миссионер искренне увлекся китайской культурой и занялся ее научным изучением. Им была составлены китайско-русский словарь, грамматика китайского языка, переведен ряд китайских текстов. В 1822 г. Иакинф вернулся в Петербург и сразу попал под суд. «Петербургский митрополит Серафим не интересовался научными заслугами Иакинфа» [56], ученый был обвинен в том, что запустил миссионерскую деятельность в Китае, лишен сана и заточен в монастырь. Император утвердил приговор, только заменив суровый Соловецкий монастырь на более мягкий Валаамский. В 1826 г. Министерству Иностранных дел потребовался переводчик с китайского языка и Иакинфа перевели в столичную Александровско-Невскую Лавру. В скором времени, он стал основоположником русского синологии, автором множества научных работ о Китае, ч.-к. Петербургской Академии Наук. Свое отношение к православной церкви Иакинф высказал достаточно ясно, подав в 1831 г. прошение о снятии с него монашеского звания. Николай прошение отклонил и повелел ученому оставаться в Лавре [57]. В 1853 г. Иоакинф заболел и умер в монашеской келье, по свидетельству современников уход за больным был самым скверным [58]. Напоследок стоит упоминуть деталь, характеризующую некоторые современные работы по истории церкви. В работе В. Федорова «Русская православная церковь и государство», изданной по благословению архиепископа Симбирского Прокла, половина раздела о китайских миссионерах посвящена научным заслугам Иакинфа. Но ни слова не сказано о суде церкви над ним, его заточении и о желании ученого расстаться с монашеским саном [59].

ж) Оловянный солдатик Николай

Николай I вносил дух казармы и военщины во всё, даже в свою религиозность. При нем в высший орган управления церкви – Синод – были введены два новых представителя духовенства: главный священник армии и флота и священник гвардии и гренадерских корпусов [60]. Интересны записи о дворцовых церковных службах в дневнике фрейлины А. Ф. Тютчевой. «Император Николай был чрезвычайно точен и аккуратен. Он входил в церковь с боем часов, ударявших одинадцать, и тотчас же начиналась служба. Тогда можно было видеть, как дамы слишком задержавшиеся дома за своими туалетами, а иногда и великие князья появлялись с выражением отчаяния на лицах и старались незаметно проскользнуть на свои места. Помню, как однажды я спустилась в ротонду совершенно одна, когда двери внутренних покоев широко распахнулись, появился император Николай и сказал мне: “По-видимому, сударыня, мы с вами единственные аккуратные люди в этом дворце!” На другой день чиновник министерства двора явился к дамам и кавалерам свиты с официальной бумагой, содержащей строгий выговор за неаккуратность, под которой виновные должны были расписаться в виде «mea culpa». После смерти императора Николая весь этот этикет был очень скоро нарушен» [61]. Как за солдатами на параде Николай следил «за стоянием своих детей в церкви; малолетние были выстроены перед ним и не смели пошевелиться» [62].

Но к имущественным интересам церкви Николай относился без особого уважения. В главе о монастырях упоминалось, что одним из источников доходов монахов была торговля местами на монастырском кладбище, якобы способствующими спасению души. Едва вступив на престол, Николай ограничил выгодный промысел. В 1826 г. умерла и была похоронена в Александровско-Невской Лавре одна из камер-фрейлин. Лавра представила счет на 8 тысяч рублей. Император возмутился и «указать соизволил, чтобы за места в Александроневской лавре принимаемо было бы в уплату, если в самой лавре, то не более 1 000 рублей, а вне оной, на кладбище, - не более 200 рублей». Указ относился и к другим монастырям [63].

Дальше – больше. Указом 25 декабря 1841 г. Николай конфисковал земли архиерейских домов и монастырей Западных губерний Российской империи: Витебской, Гродненской, Могилевской, Виленской и Минской, Белостокского края, а также Подолии, Волыни и Киевщины. По указу от 10 мая 1843 г. отошли государству также и земли приходов [64]. В 1842 г. для 36 мужских и женских монастырей этих губерний были установлены штаты. Их имения и доходные промыслы перешли в собственность государства [65]. То же самое произошло согласно указу от 5 ноября 1852 г. в монастырях Грузии, где секуляризация была закончена лишь в 1880 г. [66].

При всем том, Николай оставался верующим христианином. Известно, что умирающему Пушкину Николай послал записку с советом исполнить долг христианина (т. е., все церковные обряды, император явно сомневался в религиозности поэта) и, узнав о смерти поэта, свои чувства выразил в фразе: «Слава Богу, умер христианином». Императорскую власть он, по признанию в беседе с одним из министров, сам бы для себя никогда не выбрал, «но я прежде всего христианин и подчиняюсь велениям Провидения» [67]. Приказ царя об аресте политического кружка петрашевцев (в т. ч.,Ф. М. Достоевского) заключался словами: «С Богом, да будет воля его» [68]. О том, что Николай «был убежденным христианином и глубоко верующим человеком» [69] -вспоминала и его дочь Ольга.

Соответственно, 11 января 1828 г. последовал указ о том, «чтобы чин духовный имел все средства… к образованию юношества», ибо «добрые христианские нравы составляют первое основание общественного благоденствия» [70]. Рассуждения о добрых нравах в устах Николая звучали забавно: благочестивый император оставил после себя одну из крупнейших в Европе коллекций эротических картинок [71] и не менее значительную коллекцию фавориток. Но религиозное воспитание в школах и университетах внедрялось совершенно всерьез, об этом подробно рассказывается в главе “Наука и просвещение”. Даже образование в семинариях николаевский режим счел недостаточно благочестивым – преподавание светских предметов было сокращено. Любопытна реакция Николая на преподавание в семинариях философии: «Как? У духовных есть философия, эта нечестивая, безбожная, мятежная наука? Изгнать ее!» [72].

Со времен Николая основные законы официально зафиксировали давнишнюю мысль Павла I и Екатерины II о царе, как главе российской православной церкви: «Император яко христианский государь, есть верховный защитник и хранитель догматов господствующей веры, и блюститель правоверия и всякого в церкви святой благочиния» [73]. Знаменитая теория “самодержавия, православия, народности” связывала православие в единый узел с монархизмом и патриотизмом: «Русский, преданный отечеству, столь же мало согласится на утрату одного из догматов нашего православия, сколь и на похищение одного перла из венца мономахова» [74]. Православная церковь в делопроизводственных бумагах стала называться Ведомством Православного исповедания или Духовным ведомством [75]. Официально признавалось, что от Российского правительства «зависимости» Синода в «канонической стороне управления церкви» «быть не может», но в «прочих делах» церковь вплоть до 20 века подчинилась государству [76].

Над церковью осуществлялся жёсткий контроль. Николаевский обер-прокурор Синода гусарский полковник Н. Протасов, по свидетельствам современников, обращался с «синодальными персонами» на военный лад: «забрал их в руки сразу… и сонмом архиерейским как эскадроном на учении командовал», «Всё делалось по его мановению и стук его гусарской сабли был страшен для членов Синода» [77]. Ещё неприятнее для духовенства было введение регулярных ревизий епархий и контроля секретарей консисторий над духовным начальством. Несколько архиереев-взяточников были лишены сана и преданы суду [78]. Три любопытных примера очиновночиния николаевского духовенства. Из воспоминаний А. Герцена: «Когда я подписал [протоколы допросов], Шубинский [следователь] позвонил и велел позвать священника. Священник взошел и подписал под моей подписью, что все показания мною сделаны были добровольно и без всякого насилия. Само собою разумеется, что он не был при допросах и что даже не спросил меня из приличия, как и что было» [79]. Из письма С. Аксакова: «Предписано духовенству встречать и провожать нас [ополченцев, идущих на Крымскую войну] с крестом и с молебнами… в Орловской губернии священники в некоторых местах, не являясь сами, присылали брать квитанции в том, что они нас встречали и благословляли! – Разумеется, им надо себя очистить перед духовным начальством, но вещь сама по себе очень забавна и характеризует современную русскую жизнь» [80]. И третий пример, когда уже после смерти Николая, в 1860 году, среди крестьян началось движение за трезвость, то «Министерство финансов обращалось за подмогой даже к руководству Русской православной церкви: священники должны были объяснять крестьянам, что воздержание от водки «не должно быть допускаемо как противное не только общему понятию пользе умеренного употребления вина, но и тем постановлениям, на основании коих правительство отдало питейные сборы в откупное содержание». В результате местные власти стали получать циркуляры, где эта «польза» доказывалась ссылками на Священное писание» [81].

з) Крымская война и православие

Интересно, что роковое для России мероприятие Николая – Крымская война – имело религиозное обоснование. Истинная причина, по которой император довел дело до войны, была самой материалистической: покончить с “больным человеком”, как он называл Турецкую империю, присоединить к России Молдавию и, даже, Стамбул с проливами из Черного в Средиземное море. Но поводом стали дрязги между греческими и католическими монахами: кому чинить провалившийся купол церкви Св. Гроба в Иерусалиме, кому владеть ключами от Вифлеемского храма (символическими, т. к. храм этими ключами не запирался), какую звезду водворить в Вифлеемской пещере: католическую или православную. Франция заступилась за католиков, Россия – за православных. При этом, следует признать, церковь играла минимальную роль. Французский посол Лавалетт по дороге в Константинополь заехал в Рим. «К великому удивлению» посла, папа Пий IX высказал полное равнодушие к тому, кто будет владельцем храмовых ключей [82]. Французский император оказался святее папы Римского, конечно, по политическим мотивам.

Французская дипломатия одержала верх над российской. По указу султана над вифлеемской пещерой была водружена католическая звезда, ключи, как от Вифлеемской, так и от Иерусалимской церквей были переданы католикам. Николай немедленно обвинил султана в притеснениях православной веры.

Эта кампания была поддержана и русской церковью, об угнетении православных в Турции говорил авторитетный московский митрополит Филарет [83]. Кого не спросили, так это православную церковь Турции. Из записки, поданной в 1853 г. русскому послу Горчакову: «Обладая вполне греческим языком нам случалось говорить с епископами константинопольского синода о русской церкви и слышать

Посмотреть и оставить отзывы (6)


Последние публикации на сопряженные темы

  • Очерки по истории РПЦ: Церковь в древней Руси
  • Очерки по истории РПЦ: Церковь и монголы
  • Очерки по истории РПЦ: От монголов до Грозного: церковь в 14-16 вв.
  • Очерки по истории РПЦ: Церковь в 17 в.: от Годунова до Никона
  • Очерки по истории РПЦ: 18 век: На пути к духовному ведомству

    Пришествий на страницу: 1316

  • 
    ПРОЕКТЫ

    Рождественские новогодние чтения


    !!Атеизм детям!!


    Атеистические рисунки


    Поддержи свою веру!


    Библейская правда


    Страница Иисуса


    Танцующий Иисус


    Анекдоты


    Карты конфессий


    Манифест атеизма


    Святые отцы


    Faq по атеизму

    Faq по СССР


    Новый русский атеизм


    Делитесь и размножайте:




    
    Исток атеизма Форум
    Рубрики
    Темы
    Авторы
    Новости
    Новый русский атеизм
    Материалы РГО
    Поговорим о боге
    Дулуман
    Книги
    Галерея
    Юмор
    Анекдоты
    Страница Иисуса
    Танцующий Иисус
    Рейтинг@Mail.ru
    
    Copyright©1998-2018 Атеистический сайт. Материалы разрешены к свободному копированию и распространению.