Очерки по истории РПЦ: 18 век: На пути к духовному ведомству  


В Колыбель атеизма Гнездо атеизма Ниспослать депешу Следопыт по сайту

Глагольня речистая Несвятые мощи вече богохульского Нацарапать бересту с литературным глаголом


 
РУБРИКИ

Форум


Новости


Авторы


Разделы статей


Темы статей


Юмор


Материалы РГО


Поговорим о боге


Книги


Дулуман


Курс лекций по философии


Ссылки

ОТЗЫВЫ

Обсуждаемые статьи


Свежие комментарии

Непознанное
Яндекс.Метрика
Авторство: Шацкий Е.

Очерки по истории РПЦ: 18 век: На пути к духовному ведомству


24.07.2017 Статьи/РПЦ

Очерки по истории РПЦ. Индекс

Приложение. Гонения на иноверцев



5. 18 век: На пути к духовному ведомству

а) Последние патриархи

Период между уходом Никона из Москвы в 1658 г. и избранием его преемника в 1667 г. оказался благоприятным для русской культуры. Иконописное дело в стране возглавил выдающийся художник и теоретик искусства Симон Ушаков. Ушаков не боялся нарушать вековые каноны, в его работах иконописные изображения стали похожи на живые человеческие лица. Крупный писатель и просветитель Симеон Полоцкий открыл в Москве училище, в котором преподавал латинский, польский и греческий языки, риторику и пиитику, историю, богословие и философию. С этого училища начался путь другого выдающегося русского просветителя Сильвестра Медведева. В 1666 г. Симеон Полоцкий добился решения об открытии славяно-греко-латинской гимназии с преподаванием семи свободных искусств: грамматики, диалектики, риторики, геометрии, арифметики, астрономии и музыки.

В феврале 1667 года, наконец, был избран новый патриарх Иосаф II и всё вернулось на круги своя. Симон Ушаков получил личный указ патриарха, порицающий использование западно-европейской манеры и узаконивающий византийский стиль. Училище Симеона Полоцкого было закрыто. Славяно-греко-латинская гимназия так и не открыта. Первый натиск западно-европейской культуры православная церковь отбила успешно [1].

Заслуживают быть отмеченными и ещё несколько законодательных актов, появившихся после возрождения патриаршества. 13 мая 1667 года церковный Собор вынес роковое решение о предании старообрядцев «градскому суду» - государственному уголовному преследованию [2]. 28 мая появились «Соборные статьи о мироварении, о делах подлежащих патриаршему суду». В частности, священникам предписывалось доносить на «своих прихожан», если «они в праздники Господские, и в воскресные дни, и нарочитых святых, и в посты, к Церкви Божии не ходят, и не постятся, и отцов духовных у себя не имеют» [3]. Основными жертвами доносов, конечно, предполагались те же старообрядцы, но угрожал поповский надзор всем категориям вольнодумцев. Наконец, 4 октября того же года царь предписал послать по городам уполномоченных сыщиков для сыска нескольких, перечисленных в Указе категорий преступников, в том числе колдунов. Меры наказания предполагались жесткие: «ведуны и иные преступники сысканы будут, и тех воров, за их злые богомерзкие дела, указали мы Великий Государь казнить смертью и иными различными казнями без всякого милосердия и пощады, вскоре» [4]. Напомним, что предшествующий указ о казни колдунов был разослан в города при Никоне.

Преемник Иосифа Питирим умер менее чем через год (июль 1672 – апрель 1673 гг.) после избрания и заметных дел не совершил.

Более подробного рассмотрения достоин патриарх Иоаким, активно проводивший политику церковного реванша. Был он человек малообразованный (отзывы современников: «Патриарх мало и грамоте умеет… ничего не знает», «патриаршей дурости подивляюся» «учился мало и речей богословских не знает»), проповеди ему писались другими [5]. Но действовал энергично. В 1677 г. он добился уничтожения ненавистного церкви монастырского приказа, управлявшего церковными имениями. В 1686 г. была восстановлена неподсудность лиц духовного сана светским властям даже по чисто уголовным делам [6]. При Иоакиме из патриршего и епархиальных управлений были убраны светские чиновники. Не в силах полностью преодолеть запрет для церкви приобретать новые земли, он, вторично после Филарета, добился наделения землей всех вновь строящихся церквей.

В результате возник острый конфликт возник церкви с малоземельными владельцами, за счет которых церкви наделялись земельными участками. Крестьяне стали препятствовать основанию новых православных храмов. Так в кон. 70- нач. 80 гг. в селе Игнатовском крестьяне отказались возить лес для строительства церкви – патриарх пригрозил ослушникам батогами [7]. Ещё любопытнее крестьянская челобитная 1685 года: «Крестьяне д. Слизневской дворцовой Сычевской вол. Вяземского у. митрополиту сарскому и подонскому Варсофонию на попа Терентия Сидорова, пославшего от их имени подложную челобитную о постройке новой церкви. Преосвященному Варсофонию, митрополиту сарскому и подонскому, бьют челом сироты государевы Вяземского уезда великих государей дворцовой Сычевской волости Верхней трети деревни Слизневой крестьяне Демитка Федотов, Ивашко Никифоров, Якушко Степанов, Трошка Давыдов с товарищи той же волости и трети села Хоткова на пятницкого попа Терентия Сидорова. В нынешнем, государь, во 193-м году февраля в 13 день в том селе Хотькове была той волости и трети мирская сходка. А на той сходке выбрали в старосты той же трети деревни Шанихи крестьянина Ивана Ефремова сына Боланду. И те мирские люди давали ему, попу Терентию, руки, чтобы он к их мирскому выбору, что его, Ивана, выбрали в старосты, приложил руку. И он, поп Терентий, умысля собою, составил выбор и челобитную, будто той трети крестьяне бьют челом тебе, архиерею, чтоб построить в той нашей деревнишке Слизневе вновь церковь святого страстотерпца Георгия, а у той б церкви быть в попах брату его, попову, дьячку Роману Сидорову. И с тою, государь, составною челобитною и с выбором послал он, поп Терентий, к Москве бить челом тебе, великому архиерею неведомо откуда прихожева человека Микифора Кузнеца. А мирские, государь, люди в таком деле в таком деле рук ему попу не давали и челобитную и выбор писать не веливали. А у нас в той деревне искони вечно церкви не бывало и церковной земли и погосту нет... Милостивый преосвященный Варсофоний митрополит сарский и подонский, пожалуй нас, сирот государевых, не вели, государь, той составной челобитной и выбору поверить и против того ложного челобития своей святительской грамоты отпускать, потому что он, поп Терентий, такое челобитье составил собою без мирского ведома. Чтобы нам от такого его составного челобитья великих государей податей не отбыть и той своей тяглой земли впусте нам не покинуть и нам бы без земли из той деревни врозь не разбрестись. И вели, государь, сю нашу челобитную под отпискою послать к тебе, архиерею, к Москве. Преосвященный митрополит, смилуйся» [8]. Священники, в свою очередь, жаловались на крестьян. В июне 1687 г. священник села Колычева подал просьбу патриарху о том, чтобы «снесть» крестьянские дворы, поставленные на церковной земле [9]. Крестьяне деревни Омутище, которые устранялись от владения пашнею и покосами в пользу соседней церкви, «учинились сильны [т. е., оказали сопротивление], к досмотру на землю не вышли» [10]. Уже в 1695 г. духовенство г. Ружи обратилось к начальству с панической челобитной о том, что «ружане, посадские люди» «владеют церковными землями» «их [попов] хотят побить каменьями, а которая выпись им на те земли прислана, называют воровскою» [11]. Содержать духовенство прихожан приходилось заставлять силовыми методами.

Иоаким славился не только заботой о церковных интересах, но и жестокостью. В 1674 г. новый патриарх потребовал ужесточить содержание экс-патриарха Никона в Ферапонтовом монастыре, царь не внял. Иоаким проявил упорство и в 1675 г. развязал церковное следствие над ферапонтовскими властями за попустительство узнику. Никон перевели в Кирилло-Белоозерский монастырь, архимандрит которого был известен своей неприязнью к Никону [12].

Резко ужесточились преследования старообрядцев. Еще до патриаршества Иоаким был «испытанным специалистом по «работе» со старообрядцами» [13]. Характерна роль, сыгранная им в деле боярыни Морозовой. Подруга первой супруги Алексея Михайловича, представительница знатнейшего рода, она открыто сделала свой дом центром старообрядчества в Москве и долгое время пользовалась иммунитетом от царившей вокруг вакханалии преследований. Именно Иоаким – тогда архимандрит Чудова монастыря – покончил с оплотом старой веры. В ночь на 14 ноября 1671 г. Иоаким со своими людьми явился в дом Морозовой и распорядился заковать непокорную в кандалы. Вскоре ее вместе с сестрой и подругой перевели в монастырское заключение. Все три, несмотря на уговоры, продолжали держаться старобрядчества. Патриарх Питирим полагал разумным освободить женщин: «Женское их дело; что они много смыслят» [14]. Иоаким придерживался иных взглядов. В кон. 1674 г. к упорствующим староверкам были применены радикальные способы увещания: пытка на дыбе и плети. Не добившись успеха, Морозову решили сжечь, но тут не выдержало старомосковское боярство и обратилось к царю с протестом – Морозовы были одним из 16 высших аристократических родов московского государства, имевших право на наследственное боярство [15]. Согласно «Повести о боярыне Морозовой»: «Патриарх вельми просил Феодоры (Феодосию) на сожжение, да боляре не потянули» [16]. В 1675 г. три знатные узницы были уморены голодом (в то время, как сидевшую вместе с ними простую инокиню Иустинию всё-таки сожгли). Сохранились трогательные подробности смерти Морозовой: она умоляла стрельца: «Помилуй мя, даждь ми колачика!», в ответ же от имевших строгие приказания стражников слышала: «Боюсь» и «Не смею» [17].

При Иоакиме намного энергичнее пошла осада Соловецкого монастыря, он настоял на кровавой расправе над его монахами. При нем появились самые жестокие законы о старообрядцах, которые он активно воплощал в жизнь (см. приложение «Раскольники»).

Решительно велась им борьба против наступавшей светской культуры. По инициативе уже упомянутого Симеона Полоцкого была открыта новая светская типография. Вскоре ее издания были прокляты, как вышедшие без патриаршего благословения, сама типография закрыта, а печатные станки и шрифты переданы патриаршему Печатному двору [18]. Первый российский театр был закрыт по настоянию Иоакима, утверждавшего, что «погибнет вся Россия, если ввести такие новшества» [19].

Много усилий потратил Иоаким на борьбу с иноверцами, подробнее см. в приложении «Гонения на иноверцев».

Наконец, крупный конфликт развернулся между грекофилами и «латинствующими». Первые, в их числе патриарх, считали учителями во всем православных греков. Изучение латыни они полагали опасным, ибо читатели их «напитаются ядом ереси латинской». «Латинствующие» отрицательно относились к преклонению перед греками: «Мы перед греками держим себя, как младенцы, или, как обезьяны, подражающие человеку», считали, что следует брать лучшее с востока и с запада. Вопрос был тесно связан с борьбой за или против просвещения по европейскому образцу. На латыни велось преподавание в университетах Англии, Италии, Франции, Испании, у греков ни одного университета не было. Как не было и развитого книгоиздательства - большинство греческих книг печатается в европейских типографиях.

Лидером «латинствующих» стал ученик Симеона Полоцкого, Сильвестр Медведев. Фигура любопытнейшая. Основатель славяно-русской библиографии. Инициатор создания первого русского высшего учебного заведения. Историк, составивший одно из важнейших известий о стрелецком восстании. Старший редактор Печатного двора, издавший 32 000 экземпляров "Азбук", 12 000 - учебных псалтырей, одно из первых пособий по арифметике, публицистические сочинения. Один из самых ненавистных людей для Иоакима.

Перепитии борьбы между патриархом и просветителем были долгими и сложными. Интересующихся отсылаю к книгам церковного историка А. Прозоровского «Сильвестр Медведев» (М., 1896) и А. Богданова «Перо и крест» (М., 1990). Скажу только, что Иоаким долгое время стоял на пути открытия Греко-Латино-Славянской Академии, открытия которой добивался Сильвестр. Затем добился того, чтобы новое заведение возглавили греческие учителя, братья Лихуды, при этом значительно исказил первоначальный проект. По Медведеву в Академии полагались: греческий, латинский и славянский языки, грамматика, пиитика, риторика, диалектика, математика, геометрия, астрономия, правоведение, медицина, наконец, философия и богословие. В Греко-Славянской школе братьев Лихудов изначально полагались лишь греческий язык, грамматика и риторика [20]. Позднее братья пытались расширить круг предметов за счет латыни, физики и философии, но были отставлены от преподавания – здесь активное участие принял иерусалимский патриарх Досифей [21].

От Сильвестра отделались раньше, обвинив в ереси (см. главу «Преследование ересей»). Характерен один эпизод. Когда Медведев уже находился в пожизненном заточении, от его имени было обнародовано «Покаянное исповедание». Автор именовал себя «окаянным», «недостойным» и «многогрешным» писал о своих сочинениях, что «всё то отметаю, и отрицаю, оплёвываю, под ноги пометаю, и попираю, и огнём сжигаю, и анафеме предаю». Святейшего патриарха он называл: «пастырь добрый, полагающий душу свои за овец, верный строитель христовых тайн», просил у него «прощения и разрешения». Еще выше автор ставил одного из фаворитов патриарха, видного грекофила инока Евфимия – «самого православного мужа, правды ревнителя, церкви поборника, веры защитника». В конце XIX века, церковный историк Прозоровский обнаружил подделку: «Исповедание» было написано не почерком Медведева и не имело его подписи [22]. Любопытный пример подлога уже 20 в.: в известных «Очерках по истории русской церкви» А. Карташева «Исповедание» цитируется, как объективный отзыв о том же Евфимии: «добродетельный чудовский инок Евфимий. Характерен отзыв умного его противника Сильвестра Медведева. Он назвал Евфимия «поборником истины, воином церковным, защитником веры» [23]. То, что т. н. отзыв, даже по официальной версии писался не «противником» Евфимия, а полностью «раскаявшимся» в своих спорах с ним тюремным узником, - Карташев не счел нужным сообщить.

Победа над «латинствующими» стала последним триумфом Иоакима. В 1690 г. патриарх скончался, оставив завещание полное ненависти к иноверцам (см. «Гонения на иноверцев»). Ещё одно характерное совпадение – из семнадцати сожженных в 1647-1690 гг. ведьм и колдунов семь были сожжены в период патриаршества Иоакима (с 1674 по 1690 год). Последнее известное российское сожжение в 17 веке состоялось 8 января 1690 года, за два месяца до кончины патриарха, после чего череда огненных казней оборвалась.

б) Церковь при Петре I

В 1690 г. на патриарший престол взошел последний дореволюционный патриарх Адриан. Программа, выраженная в его послании к пастве, манифест главенства церкви над светской властью. «Два начальства вышнейших устроил Бог на земле, Священство, глаголю, и Царство». «Царство власть имеет только на земле… Церкви святой православной во всех случаях и скудостях помощь подавать, паче же еретиков, раскольников и всяких наветников отгонять; злодеев унимать, наказывать и казнить». «Священство же власть имеет и на земле, и на небесах, ибо кого свяжет на земле – будут связаны и на небе, и кого разрешит на земле - будут разрешены и на небесах». «Патриарх есть образ Христов. Ибо все православные оной суть сыновья по духу: цари, князья, вельможи, и славные воины, и простые, богатые и убогие, мужья и жены, всяких возрастов и чинов правоверные – мои суть овцы». Послание было удивительно многосторонним, давались наставления по педагогике: воспитывать детей побоями и «учащением ран»; по экономике: не трогать земельные владения церкви и монастырей, ибо бог пустошит дома церковных обидчиков; в парикмахерском деле: великий грех есть «блуднический грех брадобрития». Естественно, что «рабам» рекомендовалось почитать господ, трудиться для них с усердием и верностью и повиноваться не из страха, а по совести [24].

Петр быть овцой не желал и характером с патриархом не сошелся. Когда Адриан как-то встретил молодого царя в иноземной одежде и в присутствии матери обрушился на него с упреками – Петр выговорил патриарху: «Вместо того чтобы заботиться о портных пекись о делах церкви» [25].

Надо сказать, что мать царя Наталья Кирилловна была женщиной благочестивой. Характерна история начала русского флота. В 1688 г. Петр заинтересовался английским ботом. «На Яузе… бот не всегда хорошо ворочался, но более упирался в берега, я спросил: для чего так? Он сказал, что узка вода. Тогда я перевез его на Просяной пруд, но и там немного авантажу сыскал, а охота стала от часу более. Того для я стал проведывать, где более воды; то мне объявили Переславское озеро (яко наибольшее), куды я, под образом обещания в Троицкий монастырь, у матери выпросился». Мать Петра, Наталья Кирилловна, отпустила шестнадцатилетнего юношу, отпросившегося будто на богомолье» [26]. Можно отметить не только благочестивое воспитание со стороны царицы (Петр знал, что лучшим предлогом будет поездка на богомолье), но и здоровый прагматизм царя по отношению к религии. Избрание патриарха, согласно дневнику П. Гордона, сопровождалось некоторым конфликтом Петра с матерью. Если Наталья Кирилловна стояла за Адриана, то Петр поддерживал другого кандидата – «снисходительного к иноверцам, ученого мужа». Достоверность этого известия в точности неизвестна, но безусловно, что Адриан считал своим пастырским долгом борьбу с латинскими, лютеранскими, кальвинистскими и прочими «ересями».

Стрелецкое восстание 1698 г. наглядно показало царю опасность со стороны старомосковской оппозиции. В восстании приняли участие и представители духовенства. Очевидец И. Корб называет среди начальников мятежа дьякона – любовника царевны Марфы Алексеевны. Кроме того, «несколько попов, находившихся вместе со стрельцами, были соучастниками их измены; они были виновны в том, что молили Бога об успехе бунта и также обещали нести между рядами мятежников образа Богородицы Девы и св. Николы и, во имя справедливейшего права и благочестия, привлекать народ на сторону изменников своему государю». Любопытный демарш патриарха последовал после того, как один из схваченных по делу попов, ранее уверявший следователей, что всё духовенство стояло за Петра, под пыткой изменил показания и признал, что сам «воодушевлял мятежников, одобрял их и благословил начало их предприятия». Через три дня Адриан явился к царю с иконой Богородицы и стал увещевать его отказаться от пыток. При всей благородной внешности поступка патриарха, вряд ли царь мог сделать иной вывод, кроме того, что патриарх боится новых показаний, порочащих церковь и, возможно, высшие духовные чины. Соответственно, Петр снова ответил выговором: «Убирайся отсюда живее и отнеси икону туда, где должно ее хранить с подобающей ей честью! Знай, что я чту Бога и почитаю Пресвятую Богородицу, быть может, более, чем ты. Но мой верховный сан и долг перед Богом повелевают мне охранять народ и карать в глазах всех злодеяния, клонящиеся к его погибели» [27]. О подлинных мотивах патриарха сейчас судить трудно.

Столкновения с церковью происходили всё чаще. В 1696 г. Петр отказал сибирскому митрополиту, просившему о назначении ему вотчин. В 1699-1700 гг. у Церкви были отобраны пошлинные и судебные привилегии. Нижегородский иерей Исайя пытался саботировать новые указы и сдался только после угрозы кары за «ослушное и предерзостное самочинство» [28]. Патриарх Адриан ответил изданием книги «Суд святительский», в которой перечислил все законы, подтверждающие судебные права православной церкви. Особенно умиляет включение в книгу ханских ярлыков времен монгольского ига – явно считаемого церковными иерархами золотым веком православного благочестия. Адриан адресовал сборник царю и недвусмысленно указал цель, «дабы церковный суд был неотменен и никакоже не нарушен» [29]. Петра пример монгольских владык не впечатлил, он только в очередной раз отметил оппозиционность патриарха.

Впервые пускается слух, что Петр – Антихрист. Московский книгописец Г. Талицкий распространял подметные письма следующего содержания. «Пришла кончина света и антихрист настал. Об этом говорит евангелие и библейские книги. В Апокалипсисе Иоанна Богослова, в главе XVII написано: антихрист будет осьмой царь. А по нашему счету – третье сложение Римской монархии царей греко-российских, осьмой царь – Петр Алексеевич. Он-то и есть антихрист. Да и лета сошлись. Царствующий град Москва – Вавилон, жители его вавилоняне, слуги антихристовы. И какой Петр царь… От такого царя нужно отступать, не надо его ни слушать, ни платить ему податей» [30]. На допросе Талицкий показал, что изложил свою теорию тамбовскому епископу Игнатию и услышал в ответ: «Видим мы и сами, видим мы, что худо делается… Да что мне делать? Один я немощен!» Патриарх Адриан решительно воспротивился аресту Игнатия, объявив, что на это имеет право только архиерейский собор. Собор был созван только после смерти Адриана, за тамбовского епископа вступился уже упомянутый поборник судебных привилегий церкви, нижегородский митрополит Исайя. В итоге, оба были сосланы.

Как видим, у Петра было достаточно оснований сетовать на противостояние ему высшей церковной власти. Еще при жизни Адриана, Петр стал вышучивать патриарший сан. Был учрежден шуточный «всепьянейший собор», пародирующий церковный собор. Царь учредил чин шутейного патриарха, архиереев и дьяконов. В источниках, сохранилось много описаний обрядов всепьянейшего собора [31]. Ограничусь одним примером: «Март 1699 г… После обеда думный дьяк Моисеевич, разыгрывающий роль патриарха, по требованию царя начал пить на поклонение. В то время как этот лицедей, подражающий духовному сановнику, пил, каждый должен был, в виде шутки, преклонить перед ним колено и просить благословения, которое он давал двумя чубуками, крестообразно сложенными. Один только из посланников, который по чувству уважения к древнейшей христианской святыне не одобрял этих шуток, скрытно удалился и тем избежал принуждения принимать в них участие. Тот же Моисеевич, с посохом и прочими знаками патриаршего достоинства, первый, пустившись в пляс, изволил открыть танцы» [32]. Ясен высмеивающий характер «собора» по отношению к высшим церковным иерархам.

После смерти Адриана в 1700 г. Петр не допустил избрания нового патриарха. Причина была изложена много позже в «Духовном регламенте» 1721 г. – патриарх нередко претендовал на роль второго государя, равносильного или даже большего, чем светский властитель, а церковь – на статус государства в государстве: «Папа не иным способом толико превозмог, не точию государство Римское полма пресече и себе великую честь похити, но и иные государства едва не до крайнего разорения не единожды потрясе. Да не воспомянутся подобные и у нас бывшие замахи» [33].

Стержнем церковной политики императора был, пожалуй, уже упомянутый здоровый прагматизм. Хорошо известны случаи разоблачения при нем «чудес». «Чудеса, без нужды учиненные, явленные образы, редко доказанные, повсюду прославляли, привлекали суеверное богомолье и делали доходы развратным священнослужителям. Все сие Петр Великий тщился отвратить… положил преграду ложным чудесам и явлениям» [34]. В петербургской кунсткамере хранились такие экспонаты, как «плачущая» икона (сквозь дырки в глазах текло масло) и несгораемая «чудесная» ткань (из асбеста) [35]. Чудотворцев ждали суровые наказания, до смертной казни включительно [36]. Полностью стоит привести классический эпизод о «плачущей» иконе. «От Р.Х. 1720. 1 мая [Петр] присутствовал при спуске нового девяносто-шестипудового корабля, наименовав его Фридрихштатом. По сем Великий Государь ездил на работу Ладожского канала. Присутствие его при сих работах оживотворяло, так сказать, вновь души работающих и вливало в них новые силы. В сию бытность Монаршую при сих работах поместим мы происшедшее в отсутствие его в Петербурге и записанное у господина профессора Штслина. Известно, что в первые годы по застроении сего города были Великому его Строителю премногие и сильные препятствия не токмо от неприятеля, среди которого он его застроил, но и от злобы и суеверия и неразумия, все силы напрягавшего к воспрепятствованию оного; однако ж мужество и постоянство Великого Государя всего оного было сильнее. В сию же отлучку Его Величества вдруг разнесся слух, что в одной церкви, и именно Троицкой, на Петербургской стороне большой образ Богоматери проливает слезы. Народ начал в великом множестве туда собираться. Суеверие приплело к сему опасное толкование, что Мать Божия церковь на Петербургской стороне недовольна сею страною, и слезами своими возвещает великое несчастье новому городу, а может быть и всему Государству. Канцлер граф Головкин, живший неподалеку от сей церкви, пошел туда, однако не токмо не мог разогнать сбежавшегося народа, но едва и сам мог сквозь тесноту назад выбщься. Он тотчас отправил гонца к Государю с известием о сем происшествии и о ропоте в народе. Великий Государь, ведая из опыта, что и одна искра суеверия может произвести страшный пожар, ежели заблаговременно оная не будет затушена, тотчас отправился в путь, ехал всю ночь, и на другой день поутру, прибывши в Петербург, тотчас подошел в помянутую церковь, где встречен был тамошними священниками и отведен к плачущему образу. Его Величество хотя сам и не видел слез, но многие из бывших там уверяли его, что действительно недавно оные видели. Государь, рассматривая несколько времени образ весьма пристально, приметил нечто подозрительное в глазах. Однако, не давши другим того приметить, приказал он одному из священников снять икону с места и отнести за собою во дворец. Тамо прозорливый Монарх рассматривал сей покрытый лаком образ весьма тщательно в присутствии канцлера, некоторых из знатнейших придворных, высшего духовенства и священников той церкви, которые сияли образ с места и принесли во дворец. Его Величество скоро нашел в глазах у образа весьма малые и почти совсем неприметные дырочки, которые наведенная в том месте тень делала еще неприметнее. Он, оборотивши доску, отодрал оклад, и выломивши переклад или связь, какая обыкновенно бывает у образов на другой стороне, к удовольствию своему увидел справедливость своей догадки и открыл обман и источник слез; а именно: в доске против глаз у образа сделаны были ямки, в которых положено было несколько густого деревянного масла, и которые закрывались задним перекладом. «Вот источник чудесных слез!» — сказал Государь. Каждый из присутствующих должен был подойти видеть своими глазами сей хитрый обман. По том мудрый Монарх толковал окружавшим его, как отовсюду закрытое сгустившееся масло в холодном месте могло столь долго держаться, и как оно в помянутые дырочки в глазах у образа вытекало наподобие слез, растаявши от теплоты, когда то место, против которого оно лежало, нагревалось от свеч, зажигаемых перед образом. Казалось, что Государь доволен был сим открытием и доказательством обмана. Он не дал никому приметить своего намерения исследовать далее сие дело и наказать выдумщиков, но сказал только присутствовавшим при том: «Теперь все вы видели причину мнимых слез. Я не сомневаюсь, что вы везде будете рассказывать о том, в чем собственными своими глазами уверились; это послужит к доказательству пустоты и к опровержению глупого, а может быть и злобного толкования это-то ложного чуда. Образ же останется у Меня; Я поставлю его в своей Кунст-Камере». Но в самом деле Государь, разгневанный таким обманом и злобным толкованием подделанных слез, употреблял втайне всевозможное старание сыскать выдумщиков. Чрез несколько времени после многих тайных разысканий они были найдены, и по признании во всех обстоятельствах сего дела и своих намерениях наказаны так, что впредь никто уже не осмеливался предпринимать таких обманов» [37].

Выше подробно перечислялись меры, направленные на реформирование монастырей (глава «Монастыри»), не будем повторяться. Нужно отметить, что реформатор обвинял монахов, прежде всего, в паразитизме. В указе от 30 дек. 1701 г. Петр сравнил российских монахов с легендарными монахами древности. Последние «сами себе трудолюбивыми своими руками пищу промышляли и общежительно живяше и многих от своих рук питали». Современные же Петру иноки «сами чужие труды поедоша, и начальные монахи во многие роскоши впадоша». В указе 31 января 1724 г. упрекая монахов за тунеядство Петр писал: «Корень всему злу праздность» [38]. Суть его политики: «Монастырские с деревень доходы употреблять надлежит на богоугодные дела и в пользу государства, а не на тунеядцев» [39]. Нельзя, конечно, забывать и мотив экономического ослабления церкви. В ведение монастырского приказа были переданы не только монастырские вотчины, но и все церковные вотчины вообще. При этом вотчины активно отчуждались в другие руки. Через тринадцать лет после смерти Адриана половина патриарших имений перешла светским владельцам. Доходы от второй половины поступали государству.

Интересны меры по укреплению веротерпимости. Наказные статьи Нерчинским воеводам «Об управлении земскими и военными делами» от 18 апреля 1696 г. предписывали тщательно выяснять добровольность принятия православия [40]. В 1702 г. последовал «Манифест о вызове иностранцев в Россию», содержащий знаменательные слова: «Совести человеческой приневоливать не желаем и охотно предоставляем каждому христианину на его ответственность пещись о блаженстве души своей» [41]. Всем христианским вероисповеданиям разрешалось иметь в России церкви и избирать церковный совет, не состоя под ведомством синода. В 1710 г. Петр повелел сибирскому архиерею Филофею обращать в христианскую веру иноверные племена, что «не зависит от царской власти, но от проповеди слова божия» [42]. Петр призвал церковь обращать проповедями, а не опираясь на государство. В 1716 г., по случаю посвящения архиереев в епархии Вологодскую и Астраханскую им была дана инструкция с раскольниками и противниками православия поступать кротко [43]. В это же время в России засвидетельствованы первые атеисты. В 1705 г. публицист И. Посошков так описал их: «Неции из нас глаголют и не токмо глаголют, но и стоят в том, яко несть на свете бога, но сей свет сам по себе стоит; несть у него не создателя, не владетеля, но мы-де сами собой и всем светом владеем; и кой де человек умен, той умно и живет, а кой глуп, той глупо и живет. И все де человецы пока живы, то их приобретение, а егде-де кто умрет, тут ему и конец весь, и ни царства небесного, ни муки вечныя, ни воскресения мертвых не сказуют: но егде-де кто умер да сгинул, тут-де ему и конец весь» [44].

Венцом подчинения духовной власти светской стал «Духовный регламент». Институт патриаршества был уничтожен. Высшим органом управления церкви утверждался Святейший Правительствующий Синод. Жадные до русской милостыни восточные патриархи признали за новым учреждением все патриаршие права: «В церковных делах Святейший Правительствующий Синод имеет право совершать и установлять то же, что и четыре апостольских святейших престола» [45]. Но на практике Синод стал одной из государственных коллегий, частью государственного аппарата империи (подробнее [46]). Этот же регламент содержал известный указ, требующий сообщать об услышанных на исповеди словах «до высокой его императорского величества чести касающиеся и государству вредительные» [47], но без пересказа какие именно слова были произнесены.

В церковной среде императора не жаловали. Пушкин связывал церковную оппозицию, прежде всего, с экономическими мотивами: «Учреждение Монастырского приказа (1701) подтверждено, а казна монастырей обращена в пользу отставных воинов. Петр принялся за духовенство: запретил пострижение прежде 50 лет. Монахиням велел заниматься рукоделием и смотреть за ранеными. Устроил при монастырях богадельни etc., etc. Ропот ужасно усилился. Появились подметные письма и пророчества, в коих государя называли антихристом, а народ призывали к бунту. Петр запретил монахам иметь в келиях бумагу и чернила – и настоятели должны были отвечать за тех, кои сие дозволяли» [48]. Помимо упомянутого выше Г. Талицкого среди распространителей слуха о Петре – Антихристе отмечены белгородский священник Иван Никитин и монах Варлам Левин. Так Никитин писал: «Такие се подати стали, уму непостижимы, а ныне-де и до нашего брата священника дошло… Никак же в нашем царстве государя нет, а ныне-де у нас не государь царствует – антихрист» [49]. Характерно для психологии священника: отец Иван понял, что Петр – Антихрист, когда подати дошли до «нашего брата священника», аргументация курьезная. Митрополит Ростовский Дмитрий, впоследствии канонизированный, грозил Петру за восстановление Монастырского приказа избиением… руками ангелов [50]. Более трезвомыслящие церковники объединялись вокруг царевича Алексея и его матери постриженной в монахини Евдокии Лопухиной [51]. Петр прямо выводил преемственность своего конфликта с церковью от противостояния светской власти и Никона: «Ой, бородачи, многому злу корни старцы и попы! Отец мой имел дело с одним бородачем, а я с тысячами» [52].

Бесспорно, что Петр должен был считаться с сопротивлением церкви. Синод стремился проводить независимую политику, не всегда следуя императорским указам. Статус его оставался неясным. На первом же заседании, иерархи потребовали равенства с высшим светским органом – Сенатом. В течении года они уклонялись от подписывания Духовного регламента. Петр вынужден был лавировать, не определяя точно компетенции нового учреждения. Синод добился передачи под свою компетенцию значительной части духовных вотчин. В 1721-23 гг. врхиерейские и монастырские люди были возвращены в подсудность церковной власти, хотя и с большими изъятиями [53].

Священнослужители в нетерпении ждали смерти Петра, надеясь на окончательный реванш при его преемниках.

в) Екатерина I и Петр II

У императрицы Екатерины I было много недостатков, но одного у нее не отнимешь – память покойного мужа она чтила свято. В 1726 г. императрица именным Указом заявила Синоду, что «подражая трудам выскославная памяти государя императора», освобождает Синод «от бремени хозяйственных забот» и оставляет «точию при едином правлении в духовных делах». Была создана «Коллегия экономии синодального правления» из светских чиновников. В 1727 г. коллегия была подчинена Сенату [54].

Надежды реваншистов терпели крах. Когда похоронили императора, счастливый вице-президент Синода новгородский епископ Феодосий дал волю языку: «[Петр] коснулся духовных дел и имений, Бог его взял». Погрузился епископ и в приятные мечтания: «Скоро гнев Божий снидет на Россию» – и жестом показал, как будут отсекать головы еретикам» [55]. Сладкие грезы прервала жестокая реальность – императрица сослала мечтателя в монастырь, послушные архиереи поспешили лишить собрата сана.

Напротив, все попытки консерваторов свалить другого вице-президента Синода Феофана Прокоповича оказались бесполезными. Ректор Киево-Могилянской Академии блестяще образованный Феофан был правой рукой Петра во всех церковных мероприятиях, проводником новой церковной политики, в т. ч. составил «Духовный регламент». Консерваторы Прокоповича ненавидели. Его обвиняли в непристойных словах на императрицу, лютеранстве, иконоборчестве et cetera. Другому церковнику подобное количество доносов быстро стоило бы свободы и сана. Но, как писал С. Соловьев: «Феофан был великолепный памятник петровского времени: разрушить памятник значило наругаться над этим временем» [56].

Напротив, противостоящие Прокоповичу архиереи падали один за другим. У церковных историков есть тенденция приписывать их конец одной злой воле и интригам Пр

Посмотреть и оставить отзывы (0)


Последние публикации на сопряженные темы

  • Очерки по истории РПЦ: Церковь в древней Руси
  • Очерки по истории РПЦ: Церковь и монголы
  • Очерки по истории РПЦ: От монголов до Грозного: церковь в 14-16 вв.
  • Очерки по истории РПЦ: Церковь в 17 в.: от Годунова до Никона
  • Очерки по истории РПЦ: Ведомство православного исповедания. Первая половина 19 в.

    Пришествий на страницу: 1669

  • 
    ПРОЕКТЫ

    Рождественские новогодние чтения


    !!Атеизм детям!!


    Атеистические рисунки


    Поддержи свою веру!


    Библейская правда


    Страница Иисуса


    Танцующий Иисус


    Анекдоты


    Карты конфессий


    Манифест атеизма


    Святые отцы


    Faq по атеизму

    Faq по СССР


    Новый русский атеизм


    Делитесь и размножайте:




    
    Исток атеизма Форум
    Рубрики
    Темы
    Авторы
    Новости
    Новый русский атеизм
    Материалы РГО
    Поговорим о боге
    Дулуман
    Книги
    Галерея
    Юмор
    Анекдоты
    Страница Иисуса
    Танцующий Иисус
    Рейтинг@Mail.ru
    
    Copyright©1998-2018 Атеистический сайт. Материалы разрешены к свободному копированию и распространению.