Человек разумный  


В Колыбель атеизма Гнездо атеизма Ниспослать депешу Следопыт по сайту

Глагольня речистая Несвятые мощи вече богохульского Нацарапать бересту с литературным глаголом


 
РУБРИКИ

Форум


Новости


Авторы


Разделы статей


Темы статей


Юмор


Материалы РГО


Поговорим о боге


Книги


Дулуман


Курс лекций по философии


Ссылки

ОТЗЫВЫ

Обсуждаемые статьи


Свежие комментарии

Непознанное
Яндекс.Метрика

Авторство: Виллэн Роберт

Человек разумный


18.04.2015 Рассказы/Религии

Цикл «Университетские истории»

Автор посвящает эту повесть памяти Льва Николаевича Толстого,
чьи религиозно-философские работы изменили его жизнь.

Спрашивать, есть ли Бог, всё равно, что спрашивать «есть ли я?».
То, чем я живу, это и есть Бог.
Лев Толстой

Нет религии выше истины.
Девиз Теософского общества

Глава 1
(в которой нам рассказывают о трудовых буднях молодого преподавателя и о кризисе среднего возраста)

Мой преподаватель лингвокультурологии Валерий Григорьевич Столяров как-то сказал, что обширными незаселёнными пространствами России можно объяснить не только леность и апатию русских, но и их ощущение бессмысленности жизни.

Не знаю, возможно, это так. Во всяком случае, я года два назад укрепился в мысли, что всё происходящее с нами тщетно. Тщетна наша жизнь, напрасна наша смерть, Земля – всего лишь маленькая планета с неразумной формой жизни посреди безбрежного мёртвого космоса. В детстве меня всегда пугала бесконечность. Разве можно представить себе и остаться в здравом рассудке бесконечную расширяющуюся вселенную? Планеты, плавающие в межзвёздном пространстве, бесчисленные галактики, светила, подобные нашему Солнцу, освещающие каждое свою систему. И никакой жизни. Полный вакуум. Чем в таком случае является появление жизни на нашей планете? Чисто биологически – закономерностью. А с философской точки зрения? Случайностью. Да, нашей жизнью мы обязаны воле случая. Захотел бы случай, и наша Земля и по сию пору оставалась бы вечным скиталищем святого духа.

Наверно именно потому я впервые и задумался о Боге. Это было, кажется, году в 1994. Я тогда уже учился на третьем курсе философского факультета МГУ, куда я поступил именно затем, чтобы ничего не делать. Ну да, приходилось читать всякие умные книжки, приходится и теперь, но главное – было можно говорить и писать любой бред и выдавать это за философскую истину. Да и что есть эта истина? Помнится, сам Христос ничего не сказал по этому поводу Пилату. Держу пари, он и сам не знал, что такое истина и с чем её едят. Хотя, какая разница, что там знал Христос. Его давно нет, и лишь его фанаты по-прежнему славят его в церквах и кирхах, надеясь, что в одно прекрасное утро его труп восстанет из земли, а вместе с ним и все мёртвые, после чего состоится Страшный суд, распределение овец и козлов, и наступит Новый Иерусалим. Да, такой бред могли придумать только евреи, да скудоумные богословы.

Возможно, читатель ужаснётся этими еретическими мыслями. Как же так! заверещит он, это богохульство. Как может так думать религиовед и, о ужас! Святая Мария!, преподавать ещё эту ересь студентам?! Что ж, вынужден разочаровать – может. Хотя студентам я никогда не говорил ничего такого. Каюсь даже, что во время оно я сам был подданным королевства святейшего агента КГБ Дрозда-Азазеля. Это было в 1995 – 1998 годы. Я тогда как раз получил диплом религиоведа и, спасаясь от армии, скрылся в аспирантуре. Потом я разочаровался в религии и занялся наукой. Защитил диссертацию по истории христианских еретических учений. Тема была довольно необычная, поэтому мне дали двух руководителей – историка и философа. Профессор Арнольд сам когда-то учился на философском факультете МГУ, но потом перевёлся на исторический. Там он и работает, даже несмотря на уже почтенный возраст. Мы до сих пор поддерживаем отношения, и, уверяю вас, между нами никогда не бывает разногласий ни по историческим, ни по философским вопросам. Он меня и познакомил с профессором Антоном Мининым, известным мирмекологом, с которым я крепко подружился, несмотря на 18 лет, разделяющие нас. Скоро Антону Григорьевичу будет уже 50 лет, а он до сих пор регулярно проводит полевые исследования своих любимых опасных муравьёв (и это несмотря на то, что от ужалений Paraponera clavata умерла его жена в 2005 году). Хотя довольно интересно умереть от такого диковинного насекомого. Ведь эти муравьи распространены всего в двух странах. По несчастливой случайности, они проводили полевую экспедицию в одной из них.

Профессор довольно необычный человек. Он увлечён своим делом, как все значительные учёные. У него дома живёт множество разных видов муравьёв (в том числе и те, которые не приспособлены для жизни в умеренном климате), множество всяких книг про муравьёв, атласы, альбомы. Он сам составил атлас кочевых видов муравьёв, возможно, самый полный в России. В его отсутствие за его питомцами присматриваем мы, я и моя девушка Ксюша. Она защитила кандидатскую диссертацию под его руководством два года назад. Писала она, правда, про термитов. Муравьёв она не любит и, по-моему, боится. Не знаю, с чем связан этот страх. Возможно, ни с чем. Но зато она любит профессора (слава Богу, меня любит больше), а потому подкармливает его грызунов. Учитывая, что у профессора живёт не менее десяти видов, это весьма непросто. Нельзя ничего перепутать. Ведь муравьи в неволе умрут от неправильного питания.

Ну, хватит уже о муравьях и профессоре. Поговорим лучше о Ксюше. Мы с ней, впрочем, познакомились благодаря профессору. Ему не нравилось, что я в тридцать лет всё ещё неженат, и он решил познакомить меня с симпатичной аспиранткой, которая занимается эволюцией термитов. Так как в России термиты обитают только в двух краях, она частенько пропадала в полевых экспедициях, так что наш роман начинался в основном путём смс. Поначалу нам было нелегко, в основном из-за её ревности. Всё закончилось, когда я пригрозил, что посажу её голой попой в формикарий профессора, если она не перестанет закатывать истерики. После этого она перестала меня ревновать, хотя я специально, чтобы её позлить, собрал в свою научную группу самых красивых студенток факультета.

Конечно, я говорил это несерьёзно. Я никогда не применял насилие и в определённом смысле являюсь его противником, хотя иногда жалею, что в наших университетах не разрешены телесные наказания. Эти студенты, а особенно студентки иногда так достают! Регулярно на курсе пара-тройка студенток влюбляется в меня, посвящают свои любовные стишки, а иногда и откровенно пристают. Вот их точно стоит наказывать муравьями.

Не подумайте, что я жалуюсь. В целом, я доволен своей работой. Кафедра, где я работаю, довольно неплоха, хоть и не сравнить с кафедрой философии религии МГУ, где я работал до этого. Забавно, но вместе со мной на эту кафедру пришёл профессор Кураев, который до этого работал в МГУ совместителем. Впрочем, его скоро прогнали за пропаганду научного атеизма. Кажется, теперь он работает в духовной академии. Кто бы сомневался, что это лучшее место для дипломированного атеиста.

Теперь о моём отношении к религии. Читатель, возможно, понял уже, что к воинству Христову я не принадлежу. Тем не менее, и атеистом я не являюсь, хоть и разочаровался в православии в 1998 году. Кто-то может сказать, что православие – это ещё не всё христианство. Конечно, это так. Но, по-моему, остальные конфессии ещё хуже, за исключением, возможно, дохалкидонских церквей. Разумеется, в своих научных публикациях я так не пишу и студентам так не говорю, но искренне так считаю и буду так считать до тех пор, пока меня не сожгут на костре как зловредного еретика и убеждённого антиклерикала.

Впрочем, моя пусть еретическая, но вера вовсе не спасает меня от ощущения бессмысленности жизни. Это ощущение появилось во мне два года назад, как раз накануне моего тридцатилетия, а сейчас лишь возросло. Наступила, видимо, переоценка ценностей. Кризис тридцати лет, как говорят психологи. Объективно говоря, кое-чего я добился к этим годам, хотя, конечно, учёная степень кандидата философских наук, звание доцента, которое мне дали в прошлом году, и несколько книг и статей, вряд ли кем-то замеченные, – это далеко не то, чего я хотел от жизни. Хотелось бы иметь её смысл, вот как у профессора. Изучать, например, обряды и верования каких-нибудь диких племён – и находить в этом счастье. Увы, это несбыточная мечта.

Глава 2
(в которой мы узнаем, почему Ксюша боится муравьёв и чем её так поразил наш философ)

Мы с Ксенией уже год живём вместе. Конечно, браком в традиционном смысле наши отношения назвать нельзя, хотя я считаю, что институт брака давно уже себя исчерпал и нужен лишь с юридической точки зрения. Ксюша со мной согласна, однако считает, что когда у нас появятся дети (да-да, женщины всегда думают о размножении), брак стоит заключить. Не могу сказать, что я против брака и детей. Просто это потеряло смысл в современном мире. Когда-нибудь человечество прекратит своё существование, и это вряд ли будет по Божьей воле. Человек всегда стремится к саморазрушению. От ощущения бессмысленности жизни он просто сходит с ума и стремится придать своей жизни смысл разными девиантными действиями. Прошлым вечером мы с Ксенией как раз говорили об этом. Она не очень любит философствовать, но тут сказала своё мнение. По её мнению, человек живёт ради того, чтобы познать смысл. Это цель его жизни. Мне это напомнило философию Сартра. Признаться, я ещё с третьего курса недолюбливаю экзистенциализм. Наверно, за то, что экзистенциалисты хоть и считают мир абсурдом, но всё-таки верят в человека. Человек – это звучит гордо, говорят они. А по-моему человек – это отброс эволюции. Осознание этого наполняет меня смирением перед своей судьбой и перед судьбой всего человечества. А она у него вряд ли завидная.

Впрочем, я отвлёкся. Мы с Ксюшей вели эту философскую беседу целый час и вынужденно прервали её, потому что в этот самый момент позвонила её дебильная подруга Даша, с которой она училась в одной группе. Даша после окончания университета плюнула на биологию и занялась коммерцией. Сейчас она владеет сетью модных магазинов, продающих женское нижнее бельё. Неплохая карьера для двадцативосьмилетней дуры.

Ксюша ушла с телефоном в другую комнату. Мне, впрочем, многое было слышно. Хотя я и так знал, что они говорят обо мне. Даша не любит меня, а я не люблю Дашу. Она давно уже пытается «открыть глаза» Ксении на мой убогий внутренний мир. Да он же циник! говорит она. И небогат. Вот Виктор совсем другое дело. Воспитан и богат. И плевать, что состояние нажил руководя преступной группировкой «Банк Москвы». Знаю я этого Виктора. Он учился на два курса старше Ксюши, и ещё в университете пробовал ухлёстывать за ней. На неё, впрочем, его ухаживания особого впечатления не произвели, насколько я знаю. Во всяком случае, она предпочла ему меня.

Вот и сейчас, лёжа на нашей большой водяной кровати попой кверху, облачённая лишь в короткую белую маечку, да в нижнее бельё из Дашиного бутика, она доказывала ей, что я не так уж плох. Я бы на её месте давно бы избавился от такой подруги, но Ксюша очень уж привязывается к людям. Прямо как наша собачка.

- Он довольно мил, - говорила она. – К тому же, с ним весело, когда у него хорошее настроение.

- Вот именно, - парировала Даша, - когда. Помнишь, как в ресторане он вылил на меня вино и обозвал меня сучкой? Это разве поступок джентльмена?

- Ну, - Ксюша улыбнулась, видимо, вспомнив этот случай, - ты сама была отчасти виновата.

- И в чём? Я только говорила, как хорошо быть богатым.

- Вот-вот. Артём ненавидит богатство. Он считает, что все богачи – мерзавцы.

- Конечно! – усмехнулась Даша. – Я уверена, все нищие так считают.

- Ну, это не про нас. Денег нам хватает.

- Денег даже мне не хватает, а вам и подавно. Ладно, подруга, мне пора. Созвонимся. Если всё-таки надумаешь бросить его, я сведу тебя с Виктором. Он пока не женат.

- Нет, спасибо. Лучше сама за него выходи.

На этом их разговор закончился. Даша, как всегда, не попрощалась, а Ксюша, как всегда, не послала её к чёрту. Увы, она слишком воспитана для этого.

- Ну что, - сказал я, стоя в дверях нашей спальни, - променяешь меня на Виктора?

- Мечтай. - Ксюша встала и положила телефон. – Кстати, что мы будем дарить профессору на юбилей? Ты ведь не забыл?

- Конечно, нет, - сказал я, приблизившись к Ксении.

- Ну и что?

- Мы подарим ему тебя, - ответил я, обняв Ксюшу за талию.

- И зачем же я ему нужна, а? Он не хочет второй брак. Говорит, что он никогда не бывает настоящий.

- Например, в качестве деликатеса для его муравьёв.

- Опять, да? – Ксения высвободилась из моих объятий. – Я же просила тебя не шутить на эту тему. Ты ведёшь себя как ребёнок, ей-Богу.

- Не понимаю, почему тебя они так пугают. Ты что, на муравейник как-то села?

Ксения выдержала небольшую паузу, а затем сказала:

- Ну, не совсем.

- Расскажи.

- Нет, не хочу. Неприятные воспоминания.

Ксения попыталась уйти, но я взял её за руку и привлёк к себе. Затем посадил на кровать, а сам сел на корточки перед ней.

- Давай, рассказывай, - как можно более ласково сказал я. – Возможно, после этого, как ты расскажешь мне свою трагическую историю, страх исчезнет.

- Это вряд ли. Я её уже рассказывала психоаналитику и, как видишь, не очень помогло.

- Они все мошенники. Вроде попов. Такие же лицемеры.

- Если ты опять собираешься ругать церковь, то мне лучше выйти.

Ксения попыталась встать, но я усадил её на место.

- Ну, хорошо. Извини. Итак, слушаю твой рассказ.

- Он будет короткий.

- И хорошо. Не получится заснуть.

Ксения улыбнулась.

- Пожалуй, сейчас шутка к месту, - сказала она и начала рассказ.

Рассказ Ксении «Домик в деревне». Приложение ко второй главе

Да рассказывать, в общем, нечего. Никто меня в муравейник не сажал, как ты, должно быть, думаешь. Всё куда прозаичнее. Я, как ты знаешь, воспитывалась в деревне. Моя бабушка окончила сельскохозяйственный колледж в Ярославле и работала агрономом, а дед – ветеринаром. У них было большое хозяйство – куры, овцы, свиньи, коровы, лошадь… Кроме меня у них не было внуков, поэтому вся любовь доставалась мне. Дед, например, часто брал меня с собой на ферму. Он лечил животных, а я стояла в уголке и наблюдала за ним. Он был очень хороший ветеринар, лучший в округе. Я именно тогда решила связать свою жизнь с животными. Хотела стать ветеринаром, таким же, как он, но потом передумала. Возможно, из-за того случая. Это случилось весной 1992 года. Дед решил сменить бинты телёнку, который до этого поцарапался о колючую проволоку. Он лежал в самом дальнем стойле. Дед, как обычно, подошёл к нему, поставил свой саквояж и начал разматывать бинты. Я сразу что-то заподозрила, так как заметила, что под бинтами что-то шевелится. Дед и сам заметил, но, конечно, размотал бинты. В едва затянувшейся ране мы увидели множество мелких муравьёв, которые основали там целый маленький муравейник. Телёнок был мёртв. Его быстро вынесли с фермы на улицу, облили водой.

- Не волнуйся, всё хорошо, - сказал дед, заметив, что я побледнела.

Это было воистину ужасное зрелище. Позже, за ужином, дед решил поговорить об этом. Он сказал, что это природа, и она жестока. Бабушка согласилась с ним, попутно заметив, что она на своём веку видела ещё и не такое. Но меня всё это отнюдь не успокоило. Мне долго потом снились кошмары, и даже в состоянии бодрствования мне иногда казалось, что по мне ползают муравьи. С тех пор я всячески старалась избегать их, и до встречи с профессором у меня это вполне получалось.

Ксения замолчала. Я взял её за руку.

- По-моему, это самая ужасная смерть, - наконец сказала она. – Быть съеденным кем-то. Особенно такими маленькими тварями.

- Если хочешь, я один буду ходить кормить его питомцев, - сказал я.

- Ладно, всё нормально. – Ксения прильнула ко мне. – Ты опять что-нибудь перепутаешь, и они все помрут. Как та его колония из Бразилии.

- Они и так бы умерли. Профессор сказал, что их матка была заражена каким-то вирусом. Природа жестока, как ты сказала.

- Да. В ней выживает наиболее приспособленный. Один из фундаментальных законов Дарвина.

Ксения стянула с себя майку, оставшись лишь в нижнем белье.

- Ты этим на что-то намекаешь? – спросил я, обняв её за талию.

- А то ты не знаешь! – улыбнулась она.

Глава 3
(в которой случайная встреча с профессором Арнольдом перерастает в увлекательную беседу о вере, науке и будущем вселенной)

5 сентября в МГУ состоялся очередной научный семинар, посвящённый новым религиозным движениям и истории религии в России. Мне, конечно, полагалось там быть как религиоведу. Более того, специально по этому поводу я подготовил доклад о реформах патриарха Никона, с которым и выступил там. Ничего особо значительного в нём не содержалось, поэтому научное общество встретило его прохладно-вежливо и не более того, хотя профессор Кантеров и похвалил меня за методологическую точность. Поистине значительным был доклад моего бывшего научного руководителя профессора Арнольда, посвящённый крещению Руси. Думаю, если бы на этом семинаре было хоть немного православных, то они точно закидали бы профессора яйцами, ведь им, конечно, хочется забыть тот факт, что крещение Руси было насильственным, унесло много жизней тех, кто не хотел креститься, да и совершено было по чисто политическим мотивам: князю Владимиру очень хотелось заручиться поддержкой Византии. Ведь он же не знал, что Византия так же уйдёт в прошлое, как Греческая и Римская империи, а православие будет исповедовать только 350 миллионов человек из стран, не играющих особой роли на мировой арене.

После семинара я охотно пообщался с моим профессором, которого я не видел уже года два. Он изрядно постарел, что, впрочем, и неудивительно, учитывая его семидесятилетний возраст, но был по-прежнему бодр и любопытен до всего нового. Истинные учёные не изменяются с годами.

- Пойдём, Артём, от этой научной суеты в тихое кафе, - сказал он мне, и мы прошли в небольшое заведение, расположившееся рядом с философским факультетом МГУ. Очередное студенческое кафе, хотя его охотно посещали и преподаватели.

- Мне всегда было интересно спросить вас по поводу вашего ухода из церкви, - сказал я, когда мы нашли свободный столик, сели и заказали вино и гамбургеры.

- А, это старая тема, - с улыбкой ответил профессор. – Об этом знает, кажется, всякий, кто продолжительное время общается со мной. Неужели я никогда тебе не говорил?

- Никогда.

- Ну, тогда сейчас скажу. Это были далёкие 1950-е гг., когда я окончил школу и думал, куда мне поступать. Я ведь вырос в православной семье. Мой дед, Владимир Семёнович, служил священником в Санкт-Петербурге, лично знал Иоанна Кронштадтского, Амвросия Оптинского, Феофана Затворника. В моём архиве до сих пор хранится книга Кронштадтского «Путь к Богу», подаренная автором моему деду. Ей уже больше ста лет. Мой дед был хороший священник, не чета многим нынешним. После революции ему нелегко пришлось. Храм, где он служил, был закрыт, а сам он сослан в Ростовскую область. Он был священником без прихода, проводил службы на квартире. По обвинению в контрреволюционной деятельности его отправили в ГУЛАГ. Он умер примерно в 1931. Мой отец, верующий человек, не стал священником, хотя имел к тому желание, а пошёл другой дорогой. Он не хотел, чтобы мы, я и моя мать, страдали так же, как и он в своё время. Он окончил химический факультет МГУ и стал преподавателем. Он умер в 1969, окружённый славой и почётом, будучи членом-корреспондентом Академии наук СССР. Но до конца своих дней он жалел, что не стал священником, считал это неким предательством Церкви. Поэтому я планировал не повторять его ошибку. Я с малых лет готовился к священнической стезе. Помню, с каким трепетом я читал Кронштадтского, Затворника, Каппадокийских святых отцов. Поэтому, когда я поступил в Московскую духовную семинарию, я был более начитан в богословии и лучше подготовлен, как мне казалось, чем многие мои сокурсники. Однако моя тяга к знаниям в итоге сыграла со мной злую шутку. Прежде всего, меня стало смущать, что светская история ничего не сообщала о событиях Ветхого и Нового завета. Поначалу я думал, что это заговор против Церкви Христа, но затем во мне мои сомнения лишь усилились. Я уже не мог назвать себя верующим. Ни с сокурсниками, ни с преподавателями я своими сомнениями не делился, носил их в себе. Чтобы как-то заглушить их я стал заниматься библейской историей. Читал и светских, и церковных историков. И постепенно я стал замечать, как увлёк меня этот поиск. Что же там на самом деле было? Кем же был Христос? Бог? Пророк? Или же философ, как Сократ или Конфуций? Вот с тех пор я и занимаюсь медиевистикой. Вера меня покинула. Когда я окончил семинарию, я был уже рационалистом, и мне была одна дорога – в науку, на исторический факультет МГУ. Вот с тех пор я тут и обитаю. Уже сорок лет почти.

- Я тоже одно время вёл церковную жизнь.

- Да, я знаю. Ты занял очень крайнюю позицию. Позицию ненависти к религии. У меня всё не так. У меня нет ненависти ни к церкви, ни к религии. Более того, я считаю, что вера не так уж и противоречит научному мышлению, как полагают эти физики из РАН. Религия – это лишь уздечка веры, попытка описать её, загнать в некие рамки. Но вера, будучи иррациональным чувством, не подлежит никакому стеснению. Дух веет там, где хочет. Нельзя казнить за неправильную веру. Узурпация истины, той истины, которую так и не озвучил Христос, всегда ведёт к насилию, к тирании. Потому и кажется, что верить – нездорово. Нет, больны религии, узурпировавшие веру, люди, которые, прикрываясь Богом, вершат свои вполне человеческие дела. Вот как эта ситуация с крещением Руси. Церковная легенда – лишь благочестивая сказка. Реальность куда прозаичнее и гаже. Всё дело в политике. Как и тогда, так и сейчас.

- Аминь, - сказал я и выпил вино.

Профессор в это время доедал свой гамбургер. Да, у нас разное мнение о религии, разный опыт, но оба мы пришли к рационализму. Та роль, которую берёт на себя церковь, просто смешна. Всем разумным это очевидно. Нравственность, за которую якобы борется церковь, ей же и уничтожается. Преследования еретиков, учёных, сожжение книг, разрушение памятников языческой культуры, судебные процессы, то по поводу Дарвина, то по поводу современного искусства – это всё, что может Церковь. Лишь репрессии на всех, кто не с ними.

- Ты знаешь, что через 5 миллиардов лет наше Солнце превратится в красного гиганта? – неожиданно спросил профессор. – Подумай только, 5 миллиардов лет – и нас не будет. Вселенная умирает, как и мы. Это закон эволюции. И в свете этого интересно знать, как вообще нам существовать? И зачем? Всё, чем мы дорожим – наука, искусство, потомство – всё исчезнет в вихре времени. Случайно родились, случайно умерли. Вот мир без веры. Возможно, это правда, научная правда, но не так уж глупы те, кто хочет верить в лучшее – в вечную жизнь и Божий промысел.

- Но вы ведь рационалист? – спросил я, немного удивлённый. - Ведь учёный – это априори рационалист.

- Конечно. Но не атеист. Агностик. Когда что-то неизвестно, не стоит ударяться в крайности. Вот такое моё мнение, Артём.

Глава 4
(в которой герои говорят о предстоящем дне рождения профессора Минина и о том, почём нынче опиум для народа)

Домой я вернулся под вечер. Ксюша уже была дома. Она выглядела уставшей, но, тем не менее, свой долг хозяйки исполнила, приготовив неплохой обед.

- Так что будем дарить профессору? – спросила она за ужином. – Мы же не можем пойти к нему с пустыми руками.

- Да, - сказал я, - подарки – это всегда сложно. Тем более для него. Ведь он, кроме как муравьями, ничем больше не интересуется.

- Ты хочешь какой-нибудь вид муравьёв ему подарить?

- Я думал об этом. Но на это надо много времени и большие деньги. Лучше подарить ему формикарий. Я видел один красивый в магазине.

- У него и так весь дом ими заставлен.

- Хорошо. Предлагай ты.

- Ладно, я согласна. – Ксения принялась мыть посуду. – Всё равно ничего лучше мы не придумаем. А он наверняка ещё будет пополнять коллекцию. Так что давай купим ему формикарий. Только не откладывая. До его дня рождения неделя всего осталась.

- Я заеду завтра после работы.

- Вместе. Подождёшь меня. Я никогда не была в муравьиных магазинах. Надеюсь, там у них не очень много муравьёв.

- Достаточно, чтобы напугать тебя. Или ты решила свой страх преодолеть?

- Нет. Мне просто интересно. Никогда не видела зоомагазины, где продаются муравьи. Признаться, я думала, что их никто не держит.

- Держат. Даже в офисах сейчас. Начальники считают, что вид работающих муравьёв дисциплинирует сотрудников.

- Может тогда и в университете такую практику ввести? А то студенты совсем обленились. Кстати, тебе звонил Андрей Волков и приглашал на конференцию сектоведов в Санкт-Петербургскую духовную академию. Я только не поняла, почему так далеко.

- Просто в Московскую его уже не пускают. После того, как он там прочитал доклад на тему

«Русская православная секта и её губительное воздействие на культуру России».

- А, так, значит, он тоже богохульник, как и ты! - рассмеялась Ксения.

- И даже ещё хуже, - сказал я. – Я даже в светских вузах такие доклады не читал, а уж в духовных заведениях тем более. Хотя смелость его мне нравится. РПЦ и правда тоталитарная секта.

- Ладно, хватит! - строго сказала Ксения. – У меня, между прочим, родители верующие. Я потому и не знакомлю тебя с ними. Ты же не можешь не говорить о церкви плохо.

- Они наверняка большие поклонники «Домостроя», - сострил я.

- Вовсе нет. Меня никогда не били, если ты об этом. И даже в церковь ходить не заставляли. Поэтому я и не стала религиозной. Но мне не нравится, когда ругают церковь.

- Тогда почему же ты влюбилась в меня? Я никогда не скрывал своих взглядов.

- Сама себе задаю тот же вопрос, - с улыбкой ответила Ксения и поцеловала меня в губы. – Ладно, я пойду проверять работы студентов.

Ксения вышла. Я же стал думать о предложении моего коллеги. Может, и правда саботировать работу конференции сектоведов каким-нибудь докладом? Это было-бы неплохо, вот только последствия могут быть. У меня. Ведь я, в отличие от Волкова, работаю в университете, ректор которого дружит с церковью. Даже митрополит Иларион у нас иногда бывает.

Господи, куда же податься в этой стране несчастному антиклерикалу!

Глава 5
(в которой Артём вспоминает давние события, и где профессор Арнольд наставляет своего ученика на путь науки)

Под утро мне внезапно приснился странный сон. Думаю, тому виной была изрядная доза алкоголя накануне. И ещё я думаю, что неожиданная и приятная встреча с профессором Арнольдом разбудила во мне давние воспоминания. Я тогда как раз только-только порвал с дурманом религии и поступил в аспирантуру по религиоведению. Зачем? Да всё просто! Чтобы обличать этих невежд попов и пробуждать сознание порабощённых их лживыми сказками людей. И я начал с того, что написал обличительную статью о религии, впечатлившись критикой Вольтера и Ницше, и показал её профессору Арнольду, самому непредвзятому, на мой взгляд, историку. Он, как вы знаете, был одним из моих научных руководителей. Второго, философа, я на дух не переносил и старался как можно реже с ним общаться. Его мне навязала кафедра, ведь как-никак светило в области религиоведения.

Короче, профессор Арнольд мне казался умным и ценным руководителем, а тот, второй, дебилом и... Не буду писать плохое слово. А то ещё дети прочитают как-нибудь. Или мои студенты.

Так вот, я думал, что профессор Арнольд, который имел исключительно научные взгляды на историю христианства, сочтёт мой труд весьма ценным для просвещения масс. Но профессор решил иначе. Он сказал, что моя статья скорее может привести к вере слабого в убеждениях человека, а не увести от неё. Ибо ничего нет хуже беззубой и агрессивной критики.

- К тому же, почему ты считаешь, что Нагорная проповедь является безнравственной? – задал мне профессор свой вопрос, когда мы остались одни в его кабинете. – О таком даже большевики-безбожники не говорили никогда.

- Но ведь как можно учить любви к врагам? Враг для того и враг. Если его любишь, то выходит, что он и не враг.

- Вот! – обрадовался профессор. – Ты сам разбил свой довод только что. Концепция врага была полезной, может быть в начале, когда люди мало чем отличались от обезьян. Ты читал роман «Борьба за огонь»? Прочти, там всё правильно написано. Однако после, с появлением того, что мы называем цивилизацией, когда появились страны со своими территориями, всё изменилось. Если любить не только друга, но и врага, тогда исчезнет главное зло нашей жизни – война. Зачем же воевать, когда все люди братья? И споры тогда будут решаться мирно. Разве это плохо? С какой стати это считать безнравственным? Я ведь видел войну. Ничего в ней хорошего нет, уж поверь. Да и не задача это исследователя – просто и в лоб высказывать своё мнение. Публициста – возможно, но не учёного. Поэтому тебе придётся забыть о таком ёрническом тоне при написании диссертации. Наша задача изучать, а не судить.

Мне, помню, тогда стало неловко, ведь я осознал правоту профессора. В конце концов, даже в Библии есть мудрые страницы. Профессор был прав, когда указал на мою ошибку. Указал деликатно, даже с юмором. Так умеет критиковать только он.

Я сохранил эту статью и позднее даже стал приводить её в пример своим студентам, как не следует писать научные работы. Даже если ты антиклерикал.

Глава 6
(в которой мы знакомимся с профессором Мининым и его муравьями)

Профессор Минин недавно вернулся из своей очередной экспедиции. Конечно, не с пустыми руками. Он привёз с собой достаточно большой формикарий с муравьями-бульдогами. Занятные создания, но весьма агрессивные. Завидев Ксюшу, профессор предусмотрительно накрыл формикарий тряпкой.

Профессор жил в частном доме, доставшемся ему от матери. И дома, и в сарае у него стояло достаточно формикариев с самыми разными муравьями. Иногда он приносил формикарий на лекции, чтобы показать студентам жизнь муравьиной колонии. Помимо формикариев с муравьями (их у профессора было девять), немало было у него и прочей живности из насекомых, которых он специально выращивал, чтобы кормить муравьёв-хищников.

- Этот формикарий мне пригодится, - сказал профессор, когда мы вручили ему подарок. - Из следующей экспедиции я хочу привести ещё один вид – heteroponera. Это один из тропических видов муравьёв. Я после примусь за изучение их образа жизни. Я давно уже работаю над атласом муравьёв австралийского континента. Дай Бог, закончу года через два, когда соберу достаточно материала.

- А не много ли у вас уже муравьёв? – спросила Ксения. – Вы ведь давно закончили уже работу с ectatomma. А они у вас до сих пор живут.

- Ну и что? – удивился профессор. – Конечно, лучше всего им жить в природе, но у нас в России они погибнут первой же зимой. Они обитают только в неотропике. Впрочем, что мы всё о муравьях, да о муравьях. Лучше расскажите как ваши дела. Жениться не собираетесь?

Ксюша от смущения покраснела, я же ответил:

- Я не верю в институт брака, вы же знаете.

- Ха! Не веришь в институт брака! Ты слышала его? Ну чем же брак плох? Люди всегда женились и выходили замуж, ну разве что исключая первобытное время. Да и то у современных первобытных племён есть брак, даже у каннибалов.

- Я считаю, что главное отношения, а не их регистрация.

- Конечно. Но мы живём в обществе. Дети, рождённые вне брака, незаконные, нет права наследования, множества других прав. Так что брак необходим. Со временем, когда поживёте вместе ещё, вы поймёте это. Нет никакой надобности противопоставлять себя обществу. Муравьи сильны своим единством. По одиночке они никто, даже выжить вне муравейника не могут, но когда их много, они – семья. Единая семья с матерью и детьми, исключая, конечно, муравьёв-рабовладельцев и прочих социальных паразитов.

Я не стал спорить с профессором, но мнения своего не изменил. Что поделать, он традиционен, как и все негуманитарии.

- Как наука, Артём? – спросил профессор. – Ты всё борешься с церковью?

- Изучаю, - ответил я. – Да, я не люблю всех этих попов и их патриархов. А вы как, веруете?

- Нет. Я биолог. Но, знаешь, думаю, что природа и есть Бог. Разве не достойна славы она, сотворившая столько удивительных созданий, каждое из которых имеет всё необходимое для выживания?!

- Значит, вы, как Эйнштейн. Тоже верите в Бога Спинозы?

- Как и всякий биолог, любящий свою работу.

Ксюша строго посмотрела на меня. Она не любила все эти разговоры о религии. Я же иногда впадал в крайности и говорил слишком много. Впрочем, это неудивительно. Я же изучаю религию. Да и счёты старые с ней есть.

- Скоро мне вновь предстоит поехать в экспедицию, - сказал профессор. – На этот раз в Японию. Ненадолго, всего на две недели. Поэтому, я надеюсь, вы окажете мне любезность и присмотрите за моими питомцами.

- Конечно, - ответил я.

Ксюша кивнула, впрочем, без особой охоты. Профессор ласково похлопал её по руке.

- Не стоит бояться муравьёв, - сказал он. – Они нападают только ради защиты. Лишь люди это делают просто так.

Глава 7
(в которой Артём в последний раз разговаривает с профессором Арнольдом)

Домой мы вернулись ближе к девяти вечера. Ксюша пошла в душ, я же решил позвонить профессору Арнольду. У нас на кафедре должна состояться на следующей неделе очередная конференция, посвящённая истории христианства в Византии, и я решил узнать сможет ли он принять участие. Его ясный ум точно нам пригодится, тем более, если опять на конференцию придут из Московской академии.

- Надеюсь, я не слишком поздно, - сказал я, когда профессор снял трубку.

- Нет, всё нормально. Как дела, Артём?

- Всё ok. Был сегодня на дне рождения у профессора Минина.

- А, как он там? – оживился профессор. – Жену не нашёл ещё себе?

- Думаю, женщины его уже давно не интересуют, - пошутил я. – Он думает только о муравьях.

- Да, есть такое у учёных. Мы иногда слишком много времени уделяем науке и слишком мало реальной жизни.

- Я хотел спросить вас насчёт конференции по истории христианства в Византии. Вы сможете принять участие?

- Сложно сказать. Думаю, на той неделе мне нужно будет лечь в больницу, заменить сердечный клапан. Пустяковая операция, но какое-то время мне придётся провести вне дома.

- В таком случае придётся мне одному противостоять этим клерикалам. А это ой как непросто!

- Знаю, - усмехнулся профессор. – Среди верующих людей немало фанатиков. Но главное быть спокойным. В конце концов, наука победит, потому что она работает.

Какое-то время мы ещё поговорили с профессором о разных пустяках, прежде чем проститься. Как будто мы оба чувствовали, что это наш последний разговор. Профессор Арнольд, как и обещал, лёг в больницу на замену клапана. Но во время операции у него случился сердечный приступ, в результате чего он умер. Это произошло как раз ровно через месяц после его 70-летия. Гражданскую панихиду назначили на 25 сентября, в МГУ. У профессора было немало учеников и коллег, для которых он был дорог и важен. Он был значительным учёным.

Но в тот вечер, 20 сентября, я ничего этого ещё не знал. Хотя меня терзало какое-то смутное предчувствие, но я не обращал на него внимания. Тем более что сразу после душа мы с Ксенией занялись любовью, и я заснул счастливый и умиротворённый.

Глава 8
(гражданская панихида и мысли по поводу)

25 сентября было довольно пасмурно, но всё-таки тепло. Бабье лето, как называют сентябрь. Я был один. Ксения не была практически знакома с профессором, а потому не пошла. Хотя и без неё было полно народа. В основном, конечно, его коллеги-историки. Профессор Арнольд был известный специалист по русской истории. Помимо МГУ, он также работал в Институте отечественной истории РАН. Конечно, поблизости не было никаких попов. Профессор Арнольд хоть и не был критиком религии, как я, однако был последовательным рационалистом. Он не верил в религию и старался держаться вне её. Отказ от всяких обрядов – его принципиальная позиция.

Не дослушав речи уважаемых профессоров и академиков, я пошёл в то самое кафе, где мы в последний раз сидели с профессором Арнольдом. Казалось, это было совсем недавно. Всего-то две недели прошло. Я заказал пиво и чисбургер и задумался о судьбе человека. Религиозные люди верят в вечную жизнь и для них смерть лишь переход к их богу. Но мы, рационалисты, не можем жить в плену иллюзий. Мы должны бесстрашно смотреть на мир. Да, люди умирают, и мы не знаем того дня, когда умрём. Наука не обещает нам ничего хорошего, пугая погасшим солнцем через 5 миллиардов лет. И для чего тогда жить, если всё, что мы создадим и откроем разрушится? Если исчезнут все люди, даже если мы и улетим с Земли. Ведь наука говорит о необратимых процессах и в самой вселенной. Хотя глупо и в этой ситуации верить в бога. Как будто от этого что-то изменится! Вера – удел слабых людей. Нам остаётся лишь смириться и жить в действительности, а не в мечтах. Даже если и правда нам осталось только 5 миллиардов лет.

Допив пиво, я направился прочь от МГУ. Хотелось пройтись, подумать. Не хотелось ни с кем говорить, а уж тем более слушать все эти однообразные прощальные речи. Надеюсь, по мне не будут говорить никаких речей. В конце концов, я не профессор и крупным учёным меня никто не считает.

Я знал Арнольда на протяжении 15 лет. В последние годы, когда я уже не работал в МГУ, мы нечасто общались, но всё-таки созванивались несколько раз в год, а также встречались на совместных конференциях и семинарах. Конечно, я знал, что он болел, но всё-таки смерть его не была ожидаемой. Напротив, я полагал, что уж до 75 он точно доживёт. Увы, не получилось.

В три часа я был приглашён на конференцию по истории христианства, поэтому я, погуляв примерно минут сорок, повернул обратно, к зданию философского факультета. Честно говоря, читать свой доклад сейчас мне совсем не хотелось, но не идти я всё-таки не решился. Пусть даже так и было бы правильней.

Глава 9
(жизнь продолжается)

Прошло две недели с момента похорон профессора. Мы с Ксенией решили всё-таки зарегистрировать отношения. В конце концов, мы уже почти два года живём вместе. Конечно, это не была моя идея, а её. Ксения больше, чем я, придерживается традиционных взглядов на брак. Таково уж её воспитание.

В четверг мне позвонил профессор Минин и пригласил на выходной в лес. Он хочет понаблюдать за лесными муравьями, а заодно и пособирать грибы, пока ещё можно. Ксения по такому случаю решила встретиться с Дашей. Как вы знаете, Дашу я не любил, а потому и не одобрял общения Ксении с ней. Но Ксения упрямая девушка. Отбить у неё охоту с ней встречаться у меня так и не получилось, а потому я просто махнул рукой. Пусть делает, что хочет, пока меня не будет.

Справедливости ради надо сказать, что я не люблю леса, да и грибы тоже, но провести день с профессором Мининым – это интересно. Мы не виделись с ним уже месяц, с момента его дня рождения, а ведь это именно он познакомил меня с Ксенией, как читатель, должно быть, помнит. Да и других дел у меня на субботу не запланировано. Лекции у меня только во вторник, да и то на первом курсе, а потому к ним можно особо не готовиться. Всё это я уже читал много раз.

Вечером я перезвонил профессору и подтвердил своё согласие.

- Отлично, - сказал он. – Я, возможно, покажу тебе интересные виды. А если нет там ничего интересного, то можно понаблюдать за самым известным рыжим лесным муравьём.

- Да-да, можно, - подтвердил я.

Мы ещё какое-то время поговорили о незначительных вещах, и я положил трубку. Лично мне куда интереснее наблюдать за голой Ксюшей, лежащей сейчас на кровати. Она любит спать голышом, даже в холодное время года. Впрочем, муравьи – это тоже по-своему интересно, хотя вид этих копошащихся мелких созданий действительно кого-то может напугать. Или вызвать отвращение, что почти одно и то же.

- Почему бы нам сегодня чем-нибудь не заняться? – спросил я, рассматривая её красивое обнажённое тело, лишь слегка прикрытое одеялом. – Отметить, так сказать, помолвку.

- Тогда клади телефон и прыгай ко мне, - сказала Ксюша, поманив меня пальчиком, что, конечно, я и сделал.

Глава 10
(В дороге)

Мы поехали в лес рано утром на машине профессора. По правде говоря, профессор Минин не выбрал лес заранее, а потому внимательно смотрел на те леса, что мы проезжали, ища какой его заинтересует. В отличие от меня, профессор любил природу.

- Это очень плохо, что сейчас человек потерял связь с природой, - говорил профессор и курил трубку.

- Вы не боитесь, что нас остановит гаишник? – спросил я и указал на трубку.

Конечно, курение за рулём не тоже, что алкоголь, но всё же.

- А, их здесь не бывает! – отмахнулся профессор. – Они облюбовали города и большие трассы. Мы же едим по маленьким дорогам. Впрочем, мы отвлеклись. Так о чём я говорил?

- О природе. О том, что люди забыли природу.

- Ах да, точно! Так вот, все эти города отдалили людей от природы. Люди всё хотят считать себя особенными, отдельными от природы, как будто быть частью животного мира – это что-то плохое. Ты слышал, какую клевету сейчас возводят на эволюцию? В прошлом году какая-то дремучая девочка даже в суд подавала!

- Да-да, слышал, но ей, слава Богу, отказали.

- Вот я и не пойму: что плохого в эволюции? Неужели лучше верить, что человек был рождён сверхъестественным путём каким-то древним еврейским богом? По-моему, нет никаких оснований предполагать, что быть животным постыдно. Мы часть одной общей природы, у нас одна история. Мы только лишь более развитые, вот и всё. И это наше развитие наделило нас величайшей гордостью. Мы придумали религии, даже этику, где возвели человека на место чуть ли не полубога. А ведь это не так. На нас природа возложила ответственность за судьбу всей планеты и всего, что на ней есть. Мы должны гордиться нашим естественным происхождением, любить природу как свою мать, а не выдумывать богов, которые якобы отдали нам природу в подчинение. – Профессор докурил трубку, вытряхнул её и насыпал ещё табаку. – А, вон тот лес пойдёт. Смотри, какой высокий. Трон бога качает и над нами, неверующими в природу, смеётся.

Профессор остановил машину неподалёку, после чего мы стали собираться в путь.

Глава 11
(в которой Артём получает, наконец, разумение жизни)

Лес был и правда очень красив, но уже, конечно, осенней красотой. Высокие сосны и берёзы доставали, казалось, до неба. Из-за ещё густой листвы в лесу царил полумрак, и можно было бы подумать, что уже настал вечер, в то время как на самом деле не было ещё и полудня.

- А вот и то, что я искал, - сказал профессор, остановившись возле большого муравейника. – Смотри, как они работают! Носят маленькие палочки, листочки, стараются для общего дела. Думаешь, они верят, что их сотворил бог по образу и подобию своему и поставил царём над природой? Нет, такую чушь могли придумать только люди.

- А если всё же Бог есть? – осторожно спросил я.

- Конечно, есть. Но только не тот, про кого написано во всех этих ветхих книгах. Наш Бог – это природа. Другого Бога нет, и никогда не будет. И мы также как муравьи должны трудиться ради общего дела, блага всей планеты, ибо это наш дом. Вместо этого мы грабим, убиваем – и всё во славу божью. И каждый славит своего бога, вместо того, чтобы отказаться от этой вредной идеи и осознать наше единство с природой. Мы не исключительный вид, а закономерный. Бога нет, и никогда не было, но зато есть люди, которых надо чтить так же, как мы чтим несуществующего творца. Осознание, что бога нет, наполнило меня облегчением. Да, я неизбежно умру, но зато на место бога будет поставлен человек и наше общее счастье. Вот в это я верю, Артём. Иной веры у меня как у биолога нет.

Я разглядывал этих крошечных маленьких созданий, трудящихся во благо своей семьи и думал: а чем мы лучше них? Разве человечество – не такая же семья? И зачем нам надо тратить свою жизнь, служа идеям, когда можно служить друг другу?

Все эти мысли пронеслись в моей голове в одно мгновение. Конечно, я тут же часть из них отбросил, хотя слова профессора показались мне имеющими больший смысл, нежели доводы теологов и сказки Ветхого завета.

- Давай выпьем рома и посмотрим на них немного, - сказал профессор, доставая из рюкзака бутылку. – Я всегда вожу ром с собой в путешествия.

- Лично я предпочитаю бренди.

- И бренди хорошо, но ром лучше. – Профессор также достал два пластмассовых стаканчика. - Сейчас у них только начало трудового дня. Давай-ка отойдём подальше, а то они решат, что мы угрожаем их дому. Это очень интересно - наблюдать за муравьями. Мы их старшие братья, поэтому мы их изучаем и бережём, хоть и контролируем их численность. И не нужно никакого бога. Жизнь и так прекрасна. Я даже убеждён, что жизнь – это и есть бог.

Мы выпили рома, постояли немного, а затем пошли дальше в лес.

10. 2011 - 29. 09. 2012/16. 04. 2015

Виллэн

Посмотреть и оставить отзывы (0)


Последние публикации на сопряженные темы

  • Осеннее эссе о религии
  • Притча о суеверии
  • Компромисс с совестью
  • На всех «истово верующих»
  • Апология Вселенского Осла

    Пришествий на страницу: 126

  • 
    ПРОЕКТЫ

    Рождественские новогодние чтения


    !!Атеизм детям!!


    Атеистические рисунки


    Поддержи свою веру!


    Библейская правда


    Страница Иисуса


    Танцующий Иисус


    Анекдоты


    Карты конфессий


    Манифест атеизма


    Святые отцы


    Faq по атеизму

    Faq по СССР


    Новый русский атеизм


    Делитесь и размножайте:




    
    Copyright©1998-2015 Атеистический сайт. Материалы разрешены к свободному копированию и распространению.