Вот еще рецензия на книгу Эгнора:
https://www.researchgate.net/publication/398178275_The_Immortal_Mind_A_Neurosurgeon's_Case_for_the_Existence_of_the_SoulНесмотря на то, что Эгнор является профессором нейрохирургии, обсуждаемые нейробиология и нейроанатомия кажутся устаревшими и/или избирательно представленными таким образом, что вводят читателя в заблуждение. По сути, эта книга представляет собой не рациональный аргумент, основанный на взвешивании доказательств, а полемический трактат.
Яркий пример приводится в описаниях и выводах авторов относительно результатов операции по «расщеплению мозга». У этих пациентов были полностью или частично перерезаны мозговые комиссуры (соединительный путь между правой и левой корой головного мозга) для контроля распространения эпилептических припадков. Авторы предполагают, что, поскольку эти люди, несмотря на «расщепление мозга» (комиссуротомию), продолжают действовать и мыслить как единое целое, разум (отождествляемый с душой) не может быть продуктом функционирования мозга. Например, они пишут: «Даже когда мозг разделен пополам, многие важные аспекты разума остаются едиными. Таким образом, разум — это то, чем мозг не является» (с. 19).
Однако,
как я полагаю, нейрохирург Эгнор должен понимать, мозг не разделяется пополам. Хотя операция в разговорной речи называется «расщеплением мозга», разделяется только кора головного мозга. Большая часть мозга не разделена. Это диэнцефалон, средний мозг,Мозжечок и ствол головного мозга по-прежнему объединены двусторонними взаимодействиями. Например, мозжечок в стволе головного мозга имеет право-левые комиссуры, участвующие не только в сенсомоторной и вестибулярной функциях, но и в аспектах познания и эмоций. Таким образом, не следует ожидать расщепления сознания или личности при перерезании только право-левых связей в коре головного мозга. Более того, случай, представленный авторами в качестве иллюстрации того, что сохраняется у человека с «расщепленным мозгом», включает каллозотомию, а не комиссуротомию — то есть, операция оставляет нетронутыми три меньших кортикальных право-левых взаимодействующих пути. Эта иллюстрация вызывает недоумение и вводит в заблуждение.
Подобная форма искажения нейробиологии возникает из-за сосредоточения внимания на старых теориях кортикальной локализации когнитивных функций. Теперь ясно, что высшие формы умственной обработки возникают из интерактивной функциональной связи больших кортикальных областей. Например, существует сеть пассивного режима работы мозга, связанная с внутренним мышлением и саморефлексией; Сеть значимости участвует в обнаружении и обработке важной внешней и внутренней информации; сеть внимания обеспечивает сфокусированное внимание; а сеть управления участвует в когнитивном контроле и принятии решений. Каждая из этих сетей включает в себя различные паттерны кортикального взаимодействия, из которых возникает определенная форма высшего когнитивного функционирования.
В отличие от этого современного взгляда на кортикальные функциональные сети, Эгнор и О'Лири описывают кортикальное функционирование с точки зрения концепции локализации — что удивительно, подкрепляя свои аргументы работами канадского нейрохирурга Уайлдера Пенфилда (1891–1976). Во время нейрохирургических операций по лечению эпилепсии Пенфилд электрически стимулировал различные точки на поверхности коры головного мозга, наблюдая влияние на сенсорные, моторные, языковые и мнеморические функции. Исследования Пенфилда в то время оказали значительное влияние на понимание кортикального функционирования как основанного на очень локальных мозговых цепях, каждая из которых отвечает за определенный аспект когнитивного функционирования.
На основе этой нейрохирургической работы авторы утверждают, что высшие психические функции не могут основываться на функционировании мозга, поскольку невозможно найти точку в мозге, которую можно было бы электрически стимулировать, чтобы повлиять на эти высшие формы обработки информации. Однако результат точечной электрической стимуляции в точности соответствует тому, чего можно было бы ожидать, если бы высшие формы психической обработки информации возникали из функционального взаимодействия больших кортикальных сетей. Сильная сторона этой книги — описания различных людей с серьезными аномалиями головного мозга, которые, тем не менее, функционируют относительно хорошо. Эти случаи действительно примечательны.Два из описанных состояний — это удаление целого коркового полушария для лечения трудноизлечимой эпилепсии (гемисферектомия) и врожденное отсутствие мозолистого тела (агенезия мозолистого тела, или АМК). Мои студенты и я extensively изучали оба состояния. Действительно, удивительно, что многие из этих людей функционируют настолько нормально.
Однако эти аномалии мозга не обходятся без последствий для высших форм умственного функционирования. Например, наши недавние исследования показали, что у людей с АМК, даже если их IQ находится в пределах нормы, наблюдаются недостатки в способности к творчеству.
Что авторы, по-видимому, не могут допустить, но что большинство нейробиологов заключили бы из этих случаев, так это обширную избыточность мозговых систем, а также нейронную реорганизацию, известную как пластичность. Мозговые системы демонстрируют большую избыточность в управлении поведением как внутри более мелких корковых нейронных цепей, так и между корковыми и субкорковыми системами. Если какая-либо область повреждена или имеет аномалии, то для адаптивного решения проблемы доступен широкий спектр, хотя и достаточно сложных, механизмов управления. Пластичность предполагает способность к нейронной реорганизации, благодаря чему сохранившиеся нейронные сети могут брать на себя некоторые функции поврежденной или аномально развитой ткани.
Нейронная пластичность — это не второстепенный вопрос; она лежит в основе когнитивного развития детей, а также обучения и памяти взрослых. К сожалению, авторы представляют поляризованный взгляд на рассматриваемую ими проблему.
Для них существует либо «материалистический», либо дуалистический взгляд. Эта полярность демонстрирует несколько фундаментальных проблем. Во-первых, использование термина «материализм» семантически искажает обсуждение, поскольку этот термин обозначает механистическое, а не физиологическое функционирование. Физиология является живой и динамичной в критически важных аспектах, в отличие от механизмов.
Кроме того, авторы игнорируют более тонкую срединную позицию эмерджентного физикализма, в котором разум возникает из физиологического функционирования, но не является ни нематериальным, ни полностью сводимым к своим физиологическим функциональным частям (нейронам или нейронным подсистемам).
Книга начинается с автобиографического контекста. Эгнор описывает свой путь в медицине (более 40 лет практики и 7000 операций) и делится личным религиозным опытом. Он открыто заявляет о приверженности томистской философии (учению Фомы Аквинского) и концепции Разумного замысла (Intelligent Design), ставя цель показать, что современная наука оставляет пространство для сверхъестественного.
