Автор Тема: "Литература как наркотик еще нужна людям"  (Прочитано 8173 раз)

0 Пользователей и 1 Гость просматривают эту тему.

дорогой леонид ильич

  • Афтар жжот
  • ****
  • Сообщений: 2 203
  • Репутация: +2/-0
сначала о злободневном: почему бы нам не сделать раздел "искусство и религия"? Я понимаю, что секс очень важен, но...

Эта тема - о русском литераторе Владимире Сорокине.
я тут специально поискал несколько прикольных цитаток... нашел не все. но...вот.

- Я, конечно, интересовался и апокрифами, и раннехристианскими сектами. Но интерес к современной ситуации у меня сдержанный. Я - человек верующий, и я не ищу новой веры.


«Лед» – метафизический роман.

– Владимир, вы не раз уже говорили, что сегодня литература мертва – мертва поэзия, и уже пора бы похоронить роман? Вы и теперь так считаете или вас просто не так поняли?
– В начале каждого века кто-нибудь заявляет, что роман умер. Но это, конечно, несерьезно. Вот Ницше сказал, что Бог умер. Но Бог умрет для человечества только с последним верующим. Не дай Бог, конечно, чтобы это когда-нибудь случилось. Так и роман даст дуба, когда будет похоронен последний читатель. А пока мы не можем обойтись без этого наркотика.

Вообще я убежден, что в человеке есть некое изначальное добро


Это я в ответ на
Цитировать
Так что современные либерало-атеисты от искусства - это отстой и позорище


итак, Сорокин - православный калоед.
« Последнее редактирование: 01 Январь, 1970, 00:00:00 am от дорогой леонид ильич »
\"Москальский жополиз\" - это такое простонародное выражение

дорогой леонид ильич

  • Афтар жжот
  • ****
  • Сообщений: 2 203
  • Репутация: +2/-0
(Нет темы)
« Ответ #1 : 13 Июнь, 2007, 20:53:51 pm »
Чтобы не возникало вопросов: Сорокин о порнографии


Вопрос. Как вы относитесь к предъявляемым Вам обвинениям в порнографии?

Ответ. Когда-то давно, когда набоковская "Лолита" была у нас запрещена, и сам я ее еще не прочел, я спросил у одного своего приятеля, о чем рассказывается в этой книге. А он мне лишь сказал, что это порнографическое произведение, в котором преподаватель совращает школьницу. Обвинения в порнографии в адрес "Голубого сала" настолько же тупы, как и комментарии моего знакомого. Но думаю, что "Идущих вместе" порнография как таковая не интересует. Они бьют современного писателя и преследуют собственные цели: хотят таким образом сделать себе карьеру. Другое дело, что Государственная прокуратура открыла уголовное дело. Мне кажется, что это постыдно для прокуратуры и унизительно для литературы и писателя. И самое страшное, что это никакая не шутка и не фарс. Без поддержки Кремля "Идущие вместе" не стали бы действовать настолько вызывающе и свободно. Я не знаю, кто конкретно стоит у них за спиной, но один мой знакомый, случайно оказавшийся возле Большого театра, когда там проходила направленная против меня манифестация, видел, что органы правопорядка следили за тем, чтобы никто не помешал проведению этого абсолютно фашистского акта. Мои книги были испоганены, растоптаны, разорваны на части, брошены в картонный туалет, а затем облиты щелочью; после чего было начато судебное разбирательство, но не против них, а против автора, труды которого они уничтожали. Это очень печально.

Вопрос. Можно ли провести различие между порнографией и искусством?

Ответ. Порнография и литература - две абсолютно разные вещи. Порнография - это, прежде всего, изображение; и, глядя на порнографическую картинку, на которой изображен акт совокупления, кто угодно - китаец, сибирский крестьянин, американец или испанец - поймет, что речь идет о половом акте. Но если словесное описание этого акта дается в произведении искусства, не все поймут, какое значение оно имеет, потому как в литературе не существует универсального языка для описания человеческого тела как такового, половых органов или непосредственно соития. Для меня в литературе порнографии не может быть по определению. Если по телевизору крупным планом показывают половые органы или как фаллос входит в вагину, то это можно всегда считать порнографией, когда это просто изображение полового акта и больше ничего, когда это не часть какого-то фильма, имеющего определенный смысл и так далее. Изображение - это ясно и понятно для всех, но литература - есть нечто более сложное.
« Последнее редактирование: 01 Январь, 1970, 00:00:00 am от дорогой леонид ильич »
\"Москальский жополиз\" - это такое простонародное выражение

Wаlsh code

  • Афтар, пиши исчё!
  • *****
  • Сообщений: 3 863
  • Репутация: +0/-1
(Нет темы)
« Ответ #2 : 13 Июнь, 2007, 20:55:01 pm »
Цитировать
сначала о злободневном: почему бы нам не сделать раздел "искусство и религия"?

Дельное предложение-поддерживаю.
Ведь церковь и в этой сфере деятельности человека попаслась!
« Последнее редактирование: 01 Январь, 1970, 00:00:00 am от Wаlsh code »
Primus in orbe deos fecit timor!

дорогой леонид ильич

  • Афтар жжот
  • ****
  • Сообщений: 2 203
  • Репутация: +2/-0
(Нет темы)
« Ответ #3 : 13 Июнь, 2007, 20:55:04 pm »
Герои Сорокина бродят по интернету. Любительская стилизация неизвестного автора

Уважаемый и дорогой Владимир Владимирович Путин!

Мы, жители Южного Бутова, вот уже тридцать лет живем на земле, которую нам выделили для огорода. Мы построили на этой земле домик и горя не знали, выращивая свою колубнику, как вдруг пришел гадкий Лужков и потребовал уходить. Это же наша земля, мы на ней тридцать лет живем! А он говорит - покажите документы. Какие документы? Это же наша земля, мы на ней тридцать лет живем, да вот же колубника, сами видите. А он нам - а чем докажете, что это ваша земля? Да почему это мы должны доказывать, что она наша, когда она наша, мы тридцать лет на ней живем да вот же колубника. А он документы. Какие документы менты менты если мы тут тридцать пять лет уже живем и вокруг все в нашей колубнике и тут у нас дома и колодцы? А он нам - а вот вам квартира на улице кадырова. А зачем нам эта квартира на улице кадырова, если нам нужно две квартиры и пусть нам еще выплатят за нашу землю, потому что мы сорок лет уже на ней живем и все вокруг засадили нашей колубникой вот и cеменовна скажет скажи cеменовна ведь это же наша земля мы тут коренные бутовцы а кто понаехали тут пусть едут в свой израиль и там дома у русских людей отнимают. Две квартиры на улицах тверская и кутузовская и сто тысяч миллионов долларов за землю потому что нам нужен участок с колубникой на рублевке. И мы нашу колубнику на ваши пчелы не отдадим потому что это несправедливость вот и общественная палата тут нашу колубнику кушала и говорит что хорошая а какой ей быть если мы тут уже пятьдесят лет живем и все вокруг засадили этой колубникой чтоб ей сгореть а теперь приходят рабочие и говорят не хотим и тогда солдаты будут а их нельзя привлекать на колубнику потому что нету такого закона людей с прогонять которые вот уже сто лет живут на бутовской земле и занимаются тут потомственноой колубникой и дома тут все наши и требуем сломать высокие дома по улице кадырова потому что они загораживают нам солнце и колубника вянет.
......
С уважением, жители деревни Южное Бутово Рыклин, Гольц и Осовцов.
« Последнее редактирование: 13 Июнь, 2007, 21:17:02 pm от дорогой леонид ильич »
\"Москальский жополиз\" - это такое простонародное выражение

дорогой леонид ильич

  • Афтар жжот
  • ****
  • Сообщений: 2 203
  • Репутация: +2/-0
(Нет темы)
« Ответ #4 : 13 Июнь, 2007, 21:02:01 pm »
для тех, кто не читал - тексты здесь    

http://www.srkn.ru/

Моя лекция для школьников "музыка в русской литературе 20 века". Есть разбор рассказа Сорокина "Кисет" с позиций анализа муз. форм. Чистовик потерял, не судите строго :)

В первобытном мире еще нельзя было сказать, где кончается песня и начинается поэзия, где кончается танец и начинается магический ритуал. Все виды искусства,  производственный процесс, религиозные ритуалы – были слиты воедино.
В античной Греции творили поэты-музыканты, которых называли аэдами. Или рапсодами. Они пели под аккомпанемент щипкового инструмента кифары (античная предшественница лютни или гитары) стихи собственного сочинения.

Связь музыкального искусства и словесности не прервалась и по сей день. Тема поистине безгранична, поэтому мы остановимся только на одном ее аспекте: музыка и русская литература постсоветского периода.

Проявления музыкально-литературных параллелей могут быть различны.
Во-первых, это  плодотворное сотрудничество писателя и композитора.
Во-вторых, это претворение характерных особенностей музыкального мышления в литературном произведении.

Для начала предлагаю остановиться на двух ярчайших явлениях в оперной музыке 90-2000х годов. Я имею в виду «Жизнь с идиотом» А. Шнитке – Вик. Ерофеева и «Дети Розенталя» Л. Десятникова – В. Сорокина.

Опера Альфреда Шнитке на сюжет рассказа Виктора Ерофеева "Жизнь с идиотом" – одно из самых известных его произведений. Премьера состоялась в 1992 г. в Амстердаме. В ее подготовке, кроме прочих, участвовали такие заслуженные музыканты как Борис Покровским, Мстислав Ростропович, знаменитый художник-концептуалист Илья Кабаков.

Сюжет ерофеевского либретто поражает нас своей нарочитой абсурдностью. Писатель, который фигурирует под весьма своеобразным именем «Я» наказан.
За что – неизвестно. Вид наказания заставляет нас вспомнить мрачные фантасмагории Кафки. Он должен выбрать в больнице психа и взять к себе на постоянное жительство.
«Я» заинтересовался важным видом некоего «Вовы», подозрительно похожего на Ленина.
Вскоре Вова начинает проказничать – рвет книги, лазит в холодильник, испражняется на ковер, соблазняет «Жену», а потом и «Я».
Завязывается весьма своеобразный любовный треугольник.
Финал трагичен. Вова отрезает Жене голову ножницами и исчезает, а главный герой попадает в психбольницу.
Конечно, я передал сюжетику произведения очень топорно, упрощенно.
Например, в последней сцене откуда-то вновь появляется невинно убиенная Жена.

Пишет известный музыковед Валентина Холопова:
«Но исполненная лирической силы музыка, возвышаясь надо всем происходящим, поет о вере, надежде, любви. «Жизнь с идиотом» Шнитке завершается отвлеченным от действия звучанием трио вокальных голосов — и человечность самого пения вносит катарсический просвет в бесчеловечность представления».

Я предлагаю сейчас послушать окончание оперы Альфреда Шнитке «Жизнь с идиотом»

Виктор Ерофеев с благодарностью вспоминает своего великого друга в статье «Композитор судьбы»:
«Еще задолго до того, как он стал самолетом, в начале восьмидесятых, когда мы познакомились и незаметно подружились, я знал, что он - исключение из человеческих правил, практически уникум». И еще: «Альфред Шнитке - единственный живой гений в моей жизни, с которым я не только дружил, но и работал над совместной оперой».

Не остался в долгу и Шнитке: «В который раз преподносит непостижимая жизнь этот мучительный подарок? Вероятно,
не в первый. Однако и не в десятый. Но только в тот момент, когда вы открываете
книгу Виктора Ерофеева Тело Анны. или Конец русского авангарда, вы сразу
испытываете тот двойной эффект соприкосновения с издавна знакомым, но совершенно
небывалым, то потрясение от встречи с адом и одновременно раем, совершающееся
внутри каждого из нас, ту абсолютную непостижимость чего-то, казалось бы,
совершенно избитого и банального… Такие фигуры, как Виктор Ерофеев, - редкостная редкость».

Недавно, на юбилейном театральном фестивале "Золотая маска" опера «Жизнь с идиотом» в постановке Новосибирского театра оперы и балета получила три награды.

Можно вспомнить и еще одну встречу Шнитке с современной российской словесностью, на этот раз – в лице великого поэта, нобелевского лауреата Иосифа Бродского.
В книге Валентины Холоповой «Композитор Альфред Шнитке» мы можем прочесть следующее».

«В одной из американских поездок Шнитке встретился с поэтом Иоси­фом Бродским, у него дома. Композитора, органически скромного по натуре, несколько беспокоил вопрос психологический: как общается с людьми человек, получивший Нобелевскую премию. В своем рассказе он обращает внимание как раз на это.

«Я был у него в мае 1988 года. Я впервые встретил человека, у которого в этом возрасте и при таком количестве внешних поводов со­хранилось бы то непроизвольное отношение к тому, что он слышит в разговоре, при котором вы можете с ним говорить как бы не будучи скованным тем, что разговариваете с человеком, имеющим Нобелевскую премию. Это не изменило его!» (39, с. 171)

Бродский подарил Шнитке на память несколько своих книг».

Кроме того, исполнение фортепианного цикла Шнитке» Афоризмы» может сопровождаться чтением стихов Бродского (НУЖНО ЛИ ЭТО РАСШИРИТЬ?)

Уже первые произведения Леонида Десятникова (середина 70-х годов) были хорошо приняты и исполнялись за границей. Например, балет на его музыку Liebeslied in moll поставили в Берлинской Государственной опере (1977), камерная опера "Бедная Лиза" с успехом шла в Москве в Камерном музыкальном театре Бориса Покровского (1980). С 90х годов активно работает в жанре киномузыки, сотрудничая с такими режиссерами как Александр Митта, Валерий Тодоровский, Алексей Учитель. Саундтрек фильма Александра Зельдовича "Москва" удостоен Национальной премии "Золотой Овен" и Гран-при IV Международного биеннале киномузыки в Бонне.
В 2005 году композитору присвоили звание Заслуженного деятеля искусств РФ, а за музыку к спектаклю Александринского театра "Ревизор" - удостоили Государственной премии РФ.
В 2002 году он (по заказу Большого театра) пишет ставшую скандальной оперу «дети Розенталя».

Сам Десятников о начале работы над оперой вспоминает так: «Идею предложил Владимир Сорокин, и я подумал, что этот замысел предоставляет для меня большое количество возможностей для «игры в классики», игры со стилями. Смыслами, манерами письма. (…) Так вот, Сорокин сказал мне: «Давайте напишем оперу о клонах композиторов-классиков».
Первый вариант либретто, написанный Сорокиным, не вполне удовлетворил композитора.
Ведь к оперному либретто предъявляются свои, особые требования. Текст должен идеально ложиться на музыку.
Тогда Сорокин (по предложению Десятникова) углубляется в изучение либретто классических опер, в частности Вагнера, Верди, Моцарта, Чайковского, Мусоргского.
В результате и было написано теперешнее либретто.

Еще задолго до премьеры опера стала одним из важнейших событий общественной жизни России, что позволяет вспомнить оперные дебаты 19 века или ситуацию вокруг оперы Шостаковича «Катерина Измайлова» в 1936 году. Депутаты, молодежные активисты из «Идущих  вместе», просто люди с улицы, которым пообещали сотовый телефон за участие в демонстрациях, устроили настоящую мозговую атаку на авторов оперы. Главной мишенью стало сорокинское либретто. Противников Сорокина и Десятникова возмущал уже один факт, что в Большом театре ставится современная, актуальная опера. Леонид Десятников интересовал их в последнюю очередь.
Сюжет либретто "Детей Розенталя", написанного Владимиром Сорокиным по заказу Большого театра в 2002 году, составляют приключения клонов великих композиторов (включая Верди, Чайковского, Моцарта и Вагнера). Этих клонов создал в секретной лаборатории генетик Розенталь, бежавший в СССР от фашизма. После смерти Розенталя в начале 1990-х годов клонам приходится покинуть лабораторию и влачить существование бомжей. В финале погибают все "композиторы", кроме "Моцарта", которого спасает, жертвуя собой, его возлюбленная.»
Таким образом, мы видим перед собой новую интерпретацию проблемы одиночества художника во враждебном мире.

Самое интересное, что цензоры даже не потрудились элементарно взять и прочитать либретто оперы. Они услышали, что автор – Сорокин, и сразу начали кричать: «Это же порнография! Спасите Россию от порнографии! Разве можно ставить ЭТО на главной сцене страны»?
Чем-то напоминает: «Я Пастернака не читал, но, как заслуженный трубопроводчик, считаю его плохим поэтом».

Нам, музыкантам, оперное либретто обычно видится как что-то вторичное. Не представляющее самостоятельного интереса.
Но писатель, впервые столкнувшись с этим художественным явлением, получил немалое удовольствие.
Это видно по его тексту, который можно читать как нечто самоценное, не зависящее от музыки.
Мы встречаем здесь характерные сорокинские темы и интонации.
Вот эстетизация советской действительности, почти мазохистский интерес к тоталитаризму:

«СТАЛИН:

Товарищи, нужно ли нам воскрешать писателей, ученых, композиторов и философов прошлого? Я думаю, что не нужно. Потому что они уже сказали свое слово. А нам с вами надо думать о будущем. Нам нужны наши, советские писатели, ученые и композиторы. Метод дублирования — не игрушка, а инструмент. И необходимо правильно использовать этот инструмент. Чтобы дублирование служило трудовому народу. (Бурные аплодисменты.)

ГЕНЕТИКИ:

Трудовому народу,
Трудовому народу,
Трудовому народу,
Трудовому на...

Возникает изображение Хрущева, выступающего с трибуны.

ХРУЩЕВ:

Успехи советского дублирования заставили многих империалистических шавок навсегда заткнуться. Мы вырастили человека коммунистического будущего, товарищи! (Бурные аплодисменты.)

ГЕНЕТИКИ:

Мы вырастили человека,
Мы вырастили человека,
Мы вырастили человека... »

Вот традиционная сорокинская заумь:

«ГОЛОС В РЕПРОДУКТОРЕ:

Дублирование индивидуума из взрослых клеток костного мозга донора путем перепрограммирования на нормальное эмбриональное развитие по методу Розенталя.

Выделить клеточную линию.

Провести первичную реконструкцию RM.

Культивировать клетки донора in vitro. ...»

Это очень напоминает некоторые фрагменты из «Голубого сала» или сборника рассказов «Пир».

А это пример сорокинских стилизаций в «оперном» духе, по письму напоминающий его поздние романы:

 «Везут крошку
На лошадке стальной!
По столице,
Да по чистой мостовой!
На стальной лошадке
Крошка сидит,
Во все стороны
Прилежно глядит:
Видит крошка
столицу Москву,
видит город наш
счастливый и родной,
видит правильных
советских людей,
видит Ленина
и Кремль золотой,
видит партии
великой дела,
видит Счастье
наших солнечных дней!»

(ЕСЛИ БЫ ИМЕЛАСЬ ЗАПИСЬ, МОЖНО БЫЛО БЫ СДЕЛАТЬ РАССКАЗ ПРИКОЛЬНЕЕ).

Интересным примером претворения особенностей музыкального мышления в художественной прозе является рассказ Владимира Сорокина «Кисет».
Можно сказать, что он состоит из двух крупных разделов, причем во втором из них писатель использовал сугубо музыкальную форму рондо.
Рондо предполагает наличие неизменного элемента (темы), который чередуется с иным материалом.

Итак, рассказ начинается как обычное повествование в духе не самой талантливой деревенской или прозы советского времени. Типа Солоухина.
Текст ничего особенного не предвещает, читаешь со скукой:

«Пожалуй, ничего на свете не люблю я сильней русского леса. Прекрасен он во все времена года и в любую погоду манит меня своей неповторимой красотою.

Хоть и живу я сам в большом городе и по происхождению человек городской, а не могу и недели прожить без леса — отложу все дела, забуду про хлопоты, сяду в электричку и через какие-нибудь полчаса уже шагаю по проселочной дороге, поглядывая вперед, ожидая встречи с моим зеленым другом

Вот и в эту пятницу не удержался, встал раньше солнышка, позавтракал быстро, по-походному, сунул в карман штормовки пару яблок — и к вокзалу.

Взял билет до моей любимой станции, сел в электричку и поехал».

Неторопливо разворачивается сюжет: герой встречается в лесу с ветераном. Тот рассказывает историю о том, как ему в начале войны некая Наташка подарила кисет ручной работы:

«— Этот кисет, товарищ солдат, сшила я недавно. Хотела своему брату послать, да вот пришла на него похоронка неделю назад. Погиб он под Гомелем. Возьмите вы этот кисет. В нем и табак хороший. Я еще до войны в городе покупала. (…)Вот что, Николай. Есть у меня к тебе одна просьба. Пообещай мне, что курить ты отныне бросишь и не закуришь до тех пор, пока наши Берлин не возьмут. А как только возьмут, одолеют врага — тогда сразу и закури».

Короче, скука, бред и томление духа.
Но Сорокин не был бы Сорокиным, остановись он на этой стилизации советского литературного мусора.

«Наши» взяли Берлин, обладатель кисета возвращается домой и (после долгой отсидки в сталинских лагерях) пытается найти Наташку.
Вот тут-то и начинается самое интересное.
Как пишут П. Вайль и А. Генис, «сперва кажется, что натыкаешься на грамматическую ошибку: строчки перепутаны или абзац пропущен. Но постепенно выясняется, что происходит нечто совершенно несуразное».
Вот этот фрагмент текста:

«Она поглядела, руки к лицу поднесла, подняла так левую, а после юбку теребит и так потрогает, потрогает и отпустит, а ногой качает и меня все тянет за рукава. А я стою с кисетом и плачу. А она присела и ногами так поделает, поделает и стала рукой колебать, чтобы выпрямить шнурок, а то он немного крив, когда не в натяжении, когда подается, но другой-то конец в натяжении, потому что в кисете был табак «Дукат»».

По аналогии с музыкальной формой все это можно назвать связкой или переходом от одного раздела к другому.

Следующий раздел – это, как я уже сказал, рондо.
Вот рефрен, то есть повторяющийся материал:

«Молочное видо мы уневолим шелком.
Гнилое бридо необходимо понимать как коричневый творог.
Мокрое бридо — это память всего человечества.
А кисет?
С кисетом было трудно, мил человек».

Этот текст легче анализировать с музыкальных позиций.
Три похожие фразы и заключение на новом материале.

Этот рефрен проводится каждый раз с некоторыми изменениями. Например, второе его проведение выглядит так:

«Так что, в соответствии с упомянутым, мы положим правильное:
Молочное видо будем понимать как нетто.
Гнилое бридо — очищенный коричневый или корневой творог.
Мокрое бридо — простейший реактор.
А кисет?
С кисетом было трудненько, мил человек».

Эпизоды (то есть свободные фрагменты текста, оттеняющие то, что повторяется) – это параноидальный бред в духе фантазий Сальвадора Дали.

«помню он тогда меня разбудил открыл дверь приглашает а там Ксения обугленная и лежит господи я так и присел черная как головешка а рядом червь тот самый на белой простыне толстенький не приведи господь как поросенок и весь белый-белый в кольцах таких и блестят от жиру-то а сам-то еле шевелится наелся чего уж там ну я стою а Егор Иваныч в слезы тут старухи пришли покровские простынь за четыре угла да червя с молитвою и вынесли а он как заскрипит гад такой аж всех передернуло ну вынесли во двор а там уж Миша с Петром в сетках с дымарями стоят углей наготове держат открыли крышку рогожу оторвали и прочь а старухи червя в улей вывалили пчелы его и стали поедом есть а Петр крышкой привалил так ведь до вечера скрипел окаянный из-под крышки».

Очень интересна пунктуация.
Текст читается на одном дыхании – похоже на непрерывное течение музыкальной мысли.


Очень интересен фрагмент из сорокинской пьесы «Землянка».
Строение пьесы следующее: разговоры советских солдат (реалистический план) чередуется с чтением вслух газетных текстов (параноидальный бред).
В одной из этих газетных заметок мы читаем про особенности прерванного каданса в мажоре и миноре.
Предлагаю прослушать это место в радиозаписи.

Осталось сказать о музыкальных предпочтениях писателей.

Мы уже много говорили о Сорокине, поэтому начнем с него.

В одном из его интервью можно прочитать следующее:

«– А что вы считаете высшим искусством?

– Музыку. Ее совершенство в том, что ей не нужны посредники. Музыка может просто браться ниоткуда и звучать в голове. Она может загипнотизировать, увести человека... как, впрочем, и литература, которая запросто может «довести до ручки».

– Ваша литература способна на подобное?

– Я не ставлю такой цели. Я занимаюсь экспериментом над собой и над бумагой. Мое поле деятельности – некогда бумага, а сейчас – экран ноутбука».

В детстве он собирался стать музыкантом, играл на фортепиано, но травма пальца заставила его забыть о профессиональном музыкальном образовании.
В романе «Тридцатая любовь Марины» у главной героини тоже поврежден палец. Эта автобиографическая нота показывает, что та детская травма отразилась на психике Сорокина: «Если б пятый палец не раздробили – была б пианисткой, не хуже других».
Владимир Сорокин – большой поклонник фортепианной музыки 19 века, опер Вагнера, Верди, некоторых явлений поп-культуры, например группы «Ленинград». Солист этого ансамбля, Сергей Шнуров поддерживает с ним дружеские отношения. В нескольких фильмах по сорокинским сценариям ему были выделены важные роли.

Иосиф Бродский вспоминал в разговорах с Соломоном Волковым о том, какую музыку он в молодые годы слушал вместе с Ахматовой. Это Стравинский, Бах, Вивальди, Перселл. Причем обычно пластинки приносил Бродский – у Анны Андреевны их почти не было.
Часто говорится о любви Бродского к джазу.
Довлатов вспоминает, как однажды поэт пришел к нему домой, где была тогда только его мать.
Зашел разговор о джазе.
Бродский успел изложить историю этого направления до 40х годов, причем рассказ сопровождал пением джазовых мелодий, выстукиванием ритма (НАЙТИ ЦИТАТУ И УТОЧНИТЬ. НУЖНО ЛИ ЭТО РАСШИРИТЬ?).

(Геннадий Айги – друг Софии Губайдуллиной. На его тексты написаны следующие ее вокальные произведения: ……..)

Интересные мысли о популярной музыке иногда можно обнаружить в книгах Виктора Пелевина.
Например, в романе «Жизнь насекомых» читаем:
«Удивительно,- думал он,- чем глупее песня и чем чище голос, тем больше она трогает. Только ни в коем случае не нужно задумываться, о чем  они поют. Иначе все…»
Или:
«А на танцплощадке народ, все смеются и танцуют, и песня играет, вот как сейчас. Глупая страшно.(…) Я тебе даже так скажу,- с горячностью продолжал Митя,- если самый главный питерский сверчок возьмет лучшую шотландскую волынку и споет под нее весь «Дао дэ дзин», он и на сантиметр не приблизится к тому, во что эти идиоты,- Митя кивнул в сторону, откуда доносилась музыка,- почти попадают».

Кроме того, нельзя не отметить незаурядный вкус писателя, его знание современной классической музыки. К примеру, Степа, главный герой романа «ДПП(нн)», поклонник минималистической музыки Филиппа Гласса.
« Последнее редактирование: 01 Январь, 1970, 00:00:00 am от дорогой леонид ильич »
\"Москальский жополиз\" - это такое простонародное выражение

дорогой леонид ильич

  • Афтар жжот
  • ****
  • Сообщений: 2 203
  • Репутация: +2/-0
(Нет темы)
« Ответ #5 : 13 Июнь, 2007, 21:02:55 pm »
Цитировать
Дельное предложение-поддерживаю.

я в свое время предложил это Nail Love. Он сказал, что идея эта не мне первому пришла, но, видно, руки еще не доходили ни у кого. Ау, кто возьмется?
« Последнее редактирование: 13 Июнь, 2007, 21:50:52 pm от дорогой леонид ильич »
\"Москальский жополиз\" - это такое простонародное выражение

дорогой леонид ильич

  • Афтар жжот
  • ****
  • Сообщений: 2 203
  • Репутация: +2/-0
(Нет темы)
« Ответ #6 : 13 Июнь, 2007, 21:03:58 pm »
Сорокин о будущем (рассказ сахарный кремль)

А бабка уж тут как тут: едва молитвы утренние прочла, сразу и печь топить принялася. Теперь уже все в Москве печи топят по утрам, готовят обед в печи русской, как Государь повелел. Большая это подмога России и великая экономия газа драгоценного. Любит Марфуша смотреть, как дрова в печи разгораются. Но сегодня — некогда. Сегодня день особый.
В свой уголок Марфуша отправилась, оделась, помолилась быстро, поклонилась живому портрету Государя на стене:
— Здравы будьте, Государь Василий Николаевич!
Улыбается ей Государь, глазами голубыми смотрит приветливо:
— Здравствуй, Марфа Борисовна.
Прикосновением руки правой Марфуша умную машину свою оживила:
— Здравствуй, Умница!
Загорается голубой пузырь ответно, подмигивает:
— Здравствуй, Марфуша!
Стучит Марфуша по клаве, входит в интерда, отрывает Листки Школьных Новостей:
Рождественские молебны учащихся церковно-приходских школ.
Всероссийский конкурс ледяной скульптуры коня государева Будимира.
Лыжный забег с китайскими роботами.
Катания на санках с Воробьевых гор.
Почин учащихся 62-й школы.
Зашла Марфуша на последний листок: Учащиеся церковно-приходской школы № 62 решили и в Светлый Праздник Рождества Христова продолжить патриотическое вспомоществование мытищинскому кирпичному заводу по государственной программе "Великая Русская Стена".
Не успела в личные новости провалиться, а сзади дед табачным перегаром задышал:
— Доброе утро, попрыгунья! Чего новенького в мире?
— Школьники и в Рождество кирпичи лепят! — отвечает Марфуша.
— Во как! — качает дед головой, на пузырь светящийся щурится. — Молодцы! Эдак мы стену к Пасхе закончим!
« Последнее редактирование: 13 Июнь, 2007, 21:55:34 pm от дорогой леонид ильич »
\"Москальский жополиз\" - это такое простонародное выражение

дорогой леонид ильич

  • Афтар жжот
  • ****
  • Сообщений: 2 203
  • Репутация: +2/-0
(Нет темы)
« Ответ #7 : 13 Июнь, 2007, 21:05:47 pm »
Сорокин о критиках (статья "меа кульпа")

 Кто такой филолог? Буквально: „Любящий слово“. Филологи обязаны любить слово, любить текст, состоящий из слов, ибо за это, и только за это, им платят деньги в университетах, где они, как правило, учат любви к слову других, молодых филологов. Я и сам грешным делом люблю слова и получаю колоссальное удовольствие от складывания их в предложения, а предложений — в романы. С той только разницей, что в отличие от филологов и критиков я, как автор, нахожусь внутри литературного процесса, а они — вовне. Я люблю слова создавать, а не оценивать и взвешивать на невидимой филологической ладони. В этом-то все и дело. Филологи смотрят на роман извне, как на вещь. Автор же, к сожалению, не способен полностью отстраниться от своего романа. Стать собственным читателем ему не удастся по определению. Только поэтому многие писатели так дорожат мнением критиков, втайне надеясь, что профессиональные толкователи текстов, прищурясь, разглядят то, что навсегда скрыто от автора, а разглядевши, поднимут брови и прищелкнут языком: „Ну, брат, ты-то думал, что у тебя там вона что, а там-то, прямо глядючи, у тебя-то эвон что повылезало! Так-то, брат писатель!“ Отсюда и реакция писателей на литературную критику, зачастую столь болезненная: вспомним Льва Толстого, сравнившего критиков с дворовыми собаками, вертящимися возле кухни, фразу Виктора Ерофеева „Место критиков — в лакейской“ или Виктора Пелевина, описавшего в своих романах одного современного литературного критика тонущим в дачном сортире, а другого — в тараканьем облике проползающим по странице литературного журнала. На мой взгляд, такая болезненность оттого, что некоторые чувствительные писатели смутно верят, что у критиков есть некий третий глаз, нагло подсмотревший в тексте романа нечто скрытое от простых смертных. Писательская раздражительность, в свою очередь, помогает филологам и критикам поверить, что этот третий глаз у них есть, что видят они им то, что скрыто от писателя и профанов-читателей. Я вовсе не хочу делать сомнительные обобщения, жестко выделяя из любителей изящной словесности когорту трехглазых вуайеров. Я лишь ставлю вопрос: есть ли у филологов этот третий глаз? На мой взгляд — нет. Более того — у них нет и двух глаз, присущих нормальному читателю, не обремененному статусом любителя слова. Проблема профессиональных филологов в том, и только в том, что они оценивают одну книгу при помощи десятков и сотен других книг, прочитанных ранее. И другого механизма оценки литературы у них нет. Посему, полагаю я, у филологов есть лишь один глаз, сугубо литературный, способный только сравнивать тексты. Глаз второй, смотрящий в жизнь, у большинства литературоведов постепенно затянулся мутной текстуальной пленкой, толщина которой прямо пропорциональна количеству прочитанных книг. Голова филологов заполнена книгами до предела. Они видят жизнь только сквозь текст. И гордятся этим. Навсегда объевшиеся и отравленные литературой, они воспринимают живую жизнь как продолжение текста, как приложение к нему. „Все в мире есть текст!“ — сказал философ Витгенштейн, и эту сомнительную максиму подхватили в конце шестидесятых французские философы. Хочется спросить: а чувство страха — тоже текст? Любовь — текст? Покалывание в пояснице — тоже текст? Для большинства филологов — да.
« Последнее редактирование: 13 Июнь, 2007, 21:53:46 pm от дорогой леонид ильич »
\"Москальский жополиз\" - это такое простонародное выражение

дорогой леонид ильич

  • Афтар жжот
  • ****
  • Сообщений: 2 203
  • Репутация: +2/-0
(Нет темы)
« Ответ #8 : 13 Июнь, 2007, 21:25:13 pm »
"Абсолютное число читателей Сорокина его не читают. Его читают шесть человек, действительно шесть. Остальные двести, которые элита - не могут сказать, что они не могут этого читать, нельзя говорить. Остальные знают, что это модно, и это нужно читать. Главное - убедить читателей в том, что это нужно читать. И они будут это читать."
Владислав Курицын.


"Величие Сада не в том, что он использовал для этого радикальный язык; его величие - в изобретении безбрежного дискурса, основанного на своих собственных повторах (а не повторах других), продуманного в деталях, с использованием путешествий, меню, портретов, топографий, имен собственных и т.д. ..." Р. Барт, "Сад 2".

Бавильский:
Да и потом - мало кто читает Сорокина, чаще прочитывают, ставят галочку, чтобы затем отчитаться: "король-то голый" и т.д. - опять же весьма естественная реакция на раздражение от того, что тебя, как читателя, здесь нет, не учитываешься. Здесь не автор умер, не писатель, но читатель.

Сорокин:
Я пишу черные буквы на белой бумаге

анекдоты про ВС:

Сидит писатель Сорокин и размышляет:
И для чго только выдумали целых 33 буквы, хватило бы трех- пяти.

- Почему в проекте `За стеклом` не было трансляции из туалета?
- Режиссер: Эксклюзивное право на трансляцию из туалета выкупил писатель Сорокин.
 
Вышел в свет новый рассказ Владимира Сорокина "Онрпавлрпа". По мнению критиков, в нем автор блестяще деконструирует идею опечатки.

Умирает Сорокин. Ну, Господь Бог ему и говорит:
- У тебя заслуги перед обществом большие, да и заповедей ты, в общем-то, не нарушал, так что отправишься в рай.
- Не, не хочу, - отвечает Сорокин. - Потому что у вас там, во-первых, тайненько, во-вторых, жуок сплошной, и вообще шмары шмары шмары шмары шмары шмары шмары шмары шмары шмары
шмары шмары шмары шмары шмары шмары. Кошмары! Так что лучше в ад.
Бог говорит:
- Там же Хрущев и Сталин. Они тебе... морду набьют в лучшем случае.
- Да мне это пофиг: я ведь, скорее, мазохист. Да-да, скорее мазохист.
Ну, Бог пожал плечами и отправил Сорокина в ад.
На следующий день Сорокин снова приходит к Нему и говорит:
- Ну невозможно там! Все липкое, скользкое. Все люди - уроды какие-то: послать даже нормально не могут, говорят: "Иди воруй!" В клубе геологов пообещали помучмарить мне фонку, если я приду к ним еще раз. В публичном доме дали ведро живых вшей и предложили еще просто пирог. В ресторане - и так понятно. В общем, замучился я! Давайте в рай.
- Воля твоя, - отвечает Господь. - Но должен тебя предупредить: в раю читают Пелевина.

(ДЛИ - в посл. анекдоте весь прикол в цитатах из рассказов и интервью писателя)
« Последнее редактирование: 01 Январь, 1970, 00:00:00 am от дорогой леонид ильич »
\"Москальский жополиз\" - это такое простонародное выражение

дорогой леонид ильич

  • Афтар жжот
  • ****
  • Сообщений: 2 203
  • Репутация: +2/-0
(Нет темы)
« Ответ #9 : 13 Июнь, 2007, 22:18:39 pm »
Сорокин о говне

— В центре многих ваших текстов — нетвердые субстанции: павло («Норма»), жидкая мать («Сердца четырех»), пепел («Пир»), голубое сало и щи в одноименных романе и пьесе; даже «Лед» — не более чем окаменевшая вода. Есть ли здесь закономерность, и если да, то в чем она?
— Вы очень проницательно заметили, что все это — некая ускользающая субстанция. Я впервые после вашего вопроса всерьез об этом задумался. Спасибо, что вы его задали. Думаю, что это подсознательная романтическая, может быть, утопическая идея выделить абсолют некий, которого не хватает в нашей жизни. То, что является ключом.
— И он не должен быть твердым? То есть это не философский камень, не магический кристалл…
— То, что нельзя иметь буквально. То, что течет сквозь пальцы, как песок. Вообще думаю, что все это от глубокого неудовлетворения современным миром, попытка как-то его удержать.
— Вы знаете ответ на вопрос, чем павло отличается от дерьма?
— Наверное, тем же, чем мудак от дурака.
— И чем?
— А вот чем? Меня почему-то после моих ранних радикальных вещей стали считать большим специалистом по этой коричневой субстанции (смеется).
— И все же не уходите от ответа.
— Дерьмо — это культурный эквивалент говна. А павло — это просто павло. Это жизнь.
— Откуда во время реформы русского языка 50-60-х годов прошлого века в слове «дермо» появился мягкий кончик «ь»? Раньше-то его не было. Вспомним Маяковского: «…роясь в сегодняшнем окаменевшем дерме».
— Надо у лингвистов спросить. У меня есть, конечно, версия своя.
— Так скажите.
— Это произошло в период хрущевской оттепели. Помягчали нравы — вот и на дерьме отразилось.

О Востоке

— Три первых, по моему мнению, современных русских писателя ищут импульсы в буддийских странах: Сорокин в «Голубом сале» оказывается весьма сведущ в китайском; Пелевин путешествует по монастырям Непала и Тибета; Акунин с его Фандориным вообще непроходимые японисты. Очень похоже на тенденцию. Если она есть, чем вы её объясняете?
— В моем случае я бы сказал, что это конкретно не буддизм, а интерес вообще к Востоку. В частности, к Китаю и позднее — к Японии. Он у меня проснулся довольно рано, лет в 25. Во-первых, я был тогда художником (художником-оформителем + был дружен с концептуалистами Булатовым, Приговым - ДЛИ), и визуальные достижения Востока вместе с поэзией сильно на меня подействовали. И уже потом пошел дзен-буддизм, которым тогда, в 80-е годы, сильно увлекались люди продвинутые. Я читал великие китайские романы, и не случайно затем в «Голубом сале» появилась идея русско-китайского симбиоза в Сибири. Собственно, к этому и идет.
— Это реальная перспектива?
— Мне так кажется. Я побывал в Китае после того, как написал «Голубое сало». И мне рассказали любопытную вещь, что на северо-западе Китая живут этнические русские, которые, сообщаясь между собой, пишут китайские слова кириллицей. Так что в романе мало что придумано. И мне был любопытен этот новояз русско-китайский.


о мозгоебстве

— Одна из самых радикальных сцен в ваших текстах — в «Сердцах четырех»: коитус героя с открытым циркулярной пилой мозгом героини. Я без предрассудков отношусь к тому, что вы пишете, но этот отрывок и меня поначалу шокировал. Потом я решил, что это просто юмор (для себя назвал его «кромешным») — расширенная перверсия выражения «трахать мозги». Верно ли я вас понял? И каковы вообще ваши отношения с юмором?
— Ах, да. Про мозгоебство. Любопытно, что опять же эта материализованная метафора не была запланирована. После написания я сразу дал роман приятелю, очень проницательному человеку, и он сказал: обрати внимание, у тебя действие происходит в здании бывшего горкома партии покинутого города. В бункере, где они готовили себе жизнь после атомной войны. А ведь главной страстью партийных функционеров было ебать мозги.
— Не только страстью, но и призванием, и профессией, и всем образом жизни…
— Да-да-да. Я долго смеялся над этим, но могу лишь признаться, что «Сердца четырех» — роман о некоем бегстве непонятно к чему, попытка найти тот самый абсолют, который оказывается игральными костями. А идея юмора в этом тексте мне очень близка. Его прочла одна знакомая и сказала: это же так тяжело, как ты можешь такое писать? А рядом сидел приятель: «Слушайте, но это же юмористический роман». И он оказался прав. Это не тяжелая вещь. А всего лишь испытание бумаги на прочность: что она может выдержать. Проверка литературы на её пределы — если ударить молотом, что с ней будет? Для меня этот роман — как душ Шарко. Он, в общем, культурно-терапевтический характер носит. Кто-то мне говорил: прихожу домой, все надоело, люди надоели, а почитаешь такую вещь — и будто в бане побывал. Так что, наверное, это действительно юмор.
« Последнее редактирование: 01 Январь, 1970, 00:00:00 am от дорогой леонид ильич »
\"Москальский жополиз\" - это такое простонародное выражение

 

.