Атеизм > Об искусстве
умер Д. А. Пригов
дорогой леонид ильич:
http://oaya.ru/ru/story1043151.xhtml
http://www.liter.net/Krugosvet/article/ ... by_sid.htm
--- Цитировать ---Пригов, Дмитрий Александрович (р.1940) – русский поэт, художник-график. Один из лидеров русского "неофициального искусства".
Родился 5 ноября 1940 в Москве, в семье инженера и пианистки. После окончания школы два года работал слесарем на заводе. В 1959–1966 учился в Московском высшем художественно-промышленном училище (быв. Строгановское) по отделению скульптуры. С 1966 по 1974 работал в архитектурном управлении Москвы. С 1975 – член Союза художников СССР. С 1989 – участник московского Клуба Авангардистов (КЛАВА).
Пишет стихи с 1956. В 1970–1980-е его произведения печатали за рубежом в эмигрантских и славистических журналах США (альманах "Каталог"), Франции (журнал "А–Я") и Германии, а также в отечественных неподцензурных изданиях. Свои тексты исполнял преимущественно в буффонадной, временами экзальтированной, сродни кликушеству, манере. В 1986 направлен на принудительное лечение в психиатрическую клинику, откуда был скоро освобожден благодаря протестам деятелей культуры внутри страны (Б.Ахмадулина) и за рубежом. На родине начал публиковаться только во времена перестройки, с 1989. Печатался в журналах "Знамя", "Огонек", "Митин журнал", "Московский вестник", "Вестник новой литературы", "Новое литературное обозрение" и др. С 1990 – член Союза писателей СССР; с 1992 – член ПЕН-Клуба. С конца 1980-х периодически успешно приглашается с литературными и музыкальными номерами в различных телевизионные программы. С 1990 изданы более более десятка стихотворных сборников, несколько книг прозы – романы "Живите в Москве. Рукопись на правах романа", 2000, "Только моя Япония", 2001; книга интервью "Говорит Д.А. Пригов" (2001).
Лауреат Пушкинской премии Фонда Альфреда Тепфера, которая вручается в Германии в Гамбурге (1993), стипендиат Академии искусств Германии (ДААД, Немецкой службы академических обменов).
Помимо сугубо литературной деятельности, Д.А. Пригов – известный художник: автор большого числа графических работ, коллажей, инсталляций, перформансов. Член Союза Художников СССР с 1975. Примерно с этого же времени участник изобразительных и литературных андеграундных акций, а с 1980 его скульптурные работы выставляются за рубежом. Первая персональная выставка – в 1988 в Struve Gallery (Чикаго). Участвовал также в различных музыкальных (группа "Среднерусская возвышенность", совместные работы с композитором Сергеем Летовым и др.) и театральных проектах. С 1999 (общероссийский фестиваль-конкурс "Культурный герой") активно привлекается к участию в руководстве и в жюри различных фестивальных проектов.
--- Конец цитаты ---
милая пародия на Пригова
http://old.russ.ru/krug/razbor/20000310-pr.html
дорогой леонид ильич:
Я всю жизнь свою провел в мытье посуды
И в сложении возвышенных стихов
Мудрость жизненная вся моя отсюда
Оттого и нрав мой тверд и несуров
Вот течет вода – ее я постигаю
За окном внизу – народ и власть
Что не нравится – я просто отменяю
А что нравится – оно вокруг и есть
....................
Там, где с птенцом Катулл, со снегирем Державин
И Мандельштам с доверенным щеглом
А я с кем? — я с Милицанером милым
Пришли, осматриваемся кругом
Я тенью легкой, он же — тенью тени
А что такого? — всяк на свой манер
Здесь все — одно, ну — два, здесь просто все мы птицы
И я, и он, и Милицанер
.....................................
Вот дожьдь идет, мы с тараканом
Сидим у мокрого окна
И вдаль глядим, где из тумана
Встает желанная страна
Как некий запредельный дым
Я говорю с какой-то негой:
Что, волосатый, улетим! -
Я не могу, я только бегать
Умею! -
Ну, бегай, бегай
....................................................................
Я просто жил и умер просто
Лишь умер — посреди погоста
Мучительно и нестерпимо долго
Глядя в лицо мое умершее
Стояла смерть Милицанершею
Полна любви и исполненья долга
дорогой леонид ильич:
http://bookz.ru/authors/skoropanova-iri ... ature.html
--- Цитировать ---Дмитрий Александрович Пригов как продукт концептуальной деятельности писателя/художника/теоретика Пригова - пародия на настоящего писателя: "пустое место", выразитель нормативных представлений о жизни и литературе, целеустремленный "воспитатель масс", плодовитый эпигон/графоман. И если сам Пригов - детище неофициальной культуры, то Дмитрий Александрович Пригов маркирован как явление культуры официальной. Уже используемая номинация - Дмитрий Александрович Пригов - имеет оттенок официальности, солидности, серьезности. Это не поэтические "Александр Блок", "Анна Ахматова", "Сергей Есенин", звучащие, как музыка, и не одомашненно-интимные "Веничка Ерофеев", "Эдичка Лимонов", "Саша Соколов", обдающие своим человеческим теплом, а нечто начальственное, побуждающее держаться на расстоянии. Таков "собирательный" имидж Дмитрия Александровича Пригова, конкретизируемый сменяющими друг друга на протяжении десятилетий имиджами многочисленных персонажей. Писатель чувствует себя "режиссером", выводящим на сцену различных "актеров", осуществляющим свой спектакль.
Первый уровень существования Пригова, по его собственным словам, - перебирание имиджей. Второй - не буквальное воспроизведение поэтики какого-либо автора, а воссоздание некоего ее логоса.
"Пригов утверждает, что он может быть прочитан как английский поэт, женский, экстатический, эротический и так далее", но "все-таки даже неподготовленный читатель всегда скажет, что сначала это Пригов, а потом - эротический, английский или экстатический поэт" [141, с. 139]. Так происходит потому, что каждый конкретный имидж несет в себе и черты обобщающего приговского имиджа, и прежде всего - особенности присущей ему интонации. Эту интонацию весьма приблизительно можно описать как интонацию наивного самодовольного назидания считающего себя рассудительным и безгрешным, а на деле ограниченного, зашоренного человека. Роднит всех приговских псевдоавторов-персонажей и отсутствие личного языка. Они - даже того не замечая - пользуются чужими художественными кодами и различными дискурсами массовой культуры. Таким образом, Дмитрий Александрович Пригов оказывается одновременно и безъязыким, и многоязычным: через него говорит массовое сознание. Сам же Пригов взирает на Дмитрия Александровича Пригова с насмешливой отчужденностью, вступает в игру с этим имиджем. "Конечно, я не могу сказать, что тексты не обладают никаким самостоятельным значением. Но без этой имиджевой конструкции они превращаются в случайный набор слов...", - разъясняет писатель [133, с. 117].
--- Конец цитаты ---
_________________
сайт Пригова
http://www.prigov.ru/
http://lib.ru/ANEKDOTY/PRIGOW/
у Мошкова - стихи и рассказы о Сталине
в журнале Вавилон
http://www.vavilon.ru/texts/prigov0.html
интересная беседа с Клейном (активный пропагандист буддизма. у него есть хороший сайт "Лотос")
http://klein.zen.ru/pravda/klassik/pc_prigov1.shtml
некролог
http://lenta.ru/articles/2007/07/16/prigov/
отпевать и хоронить будут здесь
http://lenta.ru/news/2007/07/17/dirge/
дорогой леонид ильич:
Религиозные стихи Пригова
Отец мой
Отец мой прошу
Отец мой прошу убери
Отец мой прошу убери или мимо
Отец мой прошу убери или мимо пронеси
Отец мой прошу убери или мимо пронеси эту чашу
Прошу убери или мимо пронеси эту чашу
Убери или мимо пронеси эту чашу
Мимо пронеси эту чашу
Пронеси эту чашу
Эту чашу
Чашу
Чашу которую
Чашу которую мне
Чашу которую мне не по силам
Чашу которую мне не по силам испить
Чашу которую мне не по силам испить как есть
Чашу которую мне не по силам испить как есть человеку
Которую мне не по силам испить как есть человеку
Испить как есть человеку рожденному
Человеку рожденному
Рожденному
Как есть человеку рожденному
Как есть человеку рожденному чтобы страдать
Как есть человеку рожденному чтобы страдать но не терпеть
Рожденному чтобы страдать но не терпеть
Страдать но не терпеть
Не терпеть
Терпеть
.............................
Когда один в виде Небесной Силы
Иосиф Сталин над страной летал
То кто бы его снизу подстрелил? --
Против небесных снизу нету силы
Но все-тки его сверху подстрелили
Не ушел
....................................
Бомбардировщики напали на меня
От них бежал я в страхе превеликом
Бежал и падал с громким к Богу криком:
Дай истребителя на них! Спаси меня!
Бог отвечал с укрытою улыбкой:
Беги, беги родства не поминя
А то вот может дать тебе зенитку
Да ведь промажешь, попадешь в Меня
...................................................
Кто очень хочет -- тот увидит
Народ российский -- что он есть!
Все дело в том -- уж кто увидит
Его каким -- такой и есть
Вот скажем Ленин -- тот увидел
Коммунистическим его
И Солженицын -- тот увидел
Богоспасительным его
Ну что же -- так оно и есть
Все дело только в том -- чья власть
..........................................
Вот живет антисемит
Книги русские читает
Ну, а рядышком семит
Книжки тежие читает
Правда, вот антисемит
Чувствует намного тоньше
Но зато в ответ семит
Мыслиит немного тоньше
А над ними Бог живет
Всех умнее их и тоньше
Так что пред Его лицом
Кто умнее тут? кто тоньше
.........................
Вот говорят, что наши люди
Хотели Папу подстрелить
Так этого не может быть
Они для нас мертвы заране
Священнослужители стало быть
Хотя вот их и подстрелить --
Не преступленье, стало быть
В этом, узком, смысле
..........................
Милицанер гуляет строгий
По рации своей при том
Переговаривается он
Не знаю с кем -- наверно с Богом
И голос вправду неземной
Звучит из рации небесной:
О ты, Милицанер прекрасный
Будь прям и вечно молодой
Как кипарис цветущий
..................................
Милицанер гуляет в парке
Осенней позднею порой
И над покрытой головой
Входной бледнеет небо аркой
И будущее так неложно
Является среди аллей
Когда его исчезнет должность
Среди осмысленных людей
Когда мундир не нужен будет
Ни кобура, ни револьвер
И станут братия все люди
И каждый -- Милиционер
.................
вот Милицанер стоит
Один среди полей безлюдных
Пост далеко его отсюда
А вот мундир всегда при нем
Фуражку с головы снимает
И смотрит вверх и сверху Бог
Нисходит и целует в лоб
И говорит ему неслышно:
Иди, дитя, и будь послушным
....................
И был ему какой-то знак
Среди полей укрытых снегом
Куда почти походным бегом
Он прибежал оставив пост
Мундир он сбросил и рубашку
И бесполезный револьвер:
Вот, я уж не Милицанер! --
Вскричал он восхищенно голый:
Я -- Будда Майтрайя!
............................
Нет, мир не так уж и убог
Когда в любую щелку глянешь
За угол за любой заглянешь
И видишь -- вон сидит там Бог
Как пташка малая тоскует
Лукавой ласкою глядит
А то как вскочет, как помчится
И снова нету никого
............................
Господь листает книгу жизни
И думает: кого б это прибрать
Все лишь заслышат в небе звук железный
И словно мыши по домам бежать
А Он поднимет крышу, улыбнется
И шарит по углам рукой
Поймает бедного, а тот дрожит и бьется
Господь в глаза посмотрит: Бог с тобой --
Что бьешься-то?
.........................
В любую вещь вхожу до середины
А там уж Бог навстречу мне идет
Бутылку выпьешь так до половины
А там само без удержу идет
Вот так нас любит Бог -- лишь пальцем поманит
А сам уж со всех ног навстречу нам бежит
.........................
Вот он ходит по пятам
Только лишь прилягу на ночь
Он мне: Дмитрий Алексаныч --
Скажет сверху -- Как ты там?
-- Хорошо -- отвечу в гневе
-- Знаешь кто я? Что хочу?
-- Даже знать я не хочу!
Ты сиди себе на небе
И делай свое дело
Но тихо
.....................
25-Й БОЖЕСКИЙ РАЗГОВОР
Бог меня немножечко осудит
А потом немножечко простит
Прямо из Москвы меня, отсюда
Он к себе на небо пригласит
Строгий, бородатый и усатый
Грозно глянет он из-под бровей:
Неужели сам все написал ты? --
-- Что ты, что ты -- с помощью Твоей!
-- Ну то-то же
дорогой леонид ильич:
Дня за три до того, как он попал в больницу, мы встретились. Посидели в кафе, выпили пива, обменялись новостями. Уж не помню, каким образом разговор свернул к странной теме: мы почему-то стали гадать, кто про кого сочинит некролог. На подобные темы мы привыкли разговаривать в исключительно комическом регистре. Смерть как факт биографии как-то никогда не рассматривалась всерьез. И даже такой освященный традицией жанр, который можно назвать "смерть поэта", всегда казался подозрительным, граничащим с китчем.
Короче говоря, художнику умирать не надо – это неприлично, он должен жить. Вот он и сражался на больничной койке, как гладиатор. Вот он и изумлял своей стойкостью врачей, героически помогавших ему в его последней борьбе. Они сделали все что смогли. И он сделал все что смог.
Когда теряешь близкого друга, то личная, почти физическая боль напрочь заслоняет представление о нем как об общественно значимой фигуре. Целый день сегодня мне звонят из различных редакций и спрашивают: "А какова, по-вашему, роль Пригова в современной культуре?" Что делать – не говорить же о том, что для меня важнее всего его роль в моей жизни. Но это никому не надо. Приходится говорить про культуру.
Когда его спрашивали, кем он считает себя в первую очередь – поэтом, художником, перформером, теоретиком, – он неизменно отвечал: "Я работник культуры". Эта жестко клишированная – абсолютно в духе приговской эстетики – формула удивительно точно отражает суть дела. Причем в этой формуле я бы выделил курсивом слово "работник".
Поразительная, восхищавшая одних и раздражавшая других активность его культурных телодвижений, его вездесущесть и иррациональная способность находиться одновременно в нескольких местах действительно поражали воображение. Настолько, что даже внимательный и заинтересованный наблюдатель не успевал зафиксироваться на отдельном тексте, на отдельной выставке, на отдельном концерте, на отдельной лекции. А если бы меня спросили, кто по профессии Пригов, я бы сказал: "Как кто? Он же Пригов". Он прежде всего автор своего имени, имени, вошедшего в современную русскую культуру, имени, которое никак нельзя игнорировать. Можно любить. Можно не любить. Но нельзя не заметить. Нельзя не учесть.
И вот наступило время медленного подробного чтения, рассматривания, вспоминания, осмысления, анализа. Когда уходит поэт, даже если этот поэт декларативно отрицает всяческий "поэтизм", смысл его стихов неизбежно перекодируется. То, что было забавным, становится метафизически глубоким. То, что было смешным, становится трагическим. То, что казалось мимолетным, становится статуарно устойчивым. То, что читалось как пародия, становится пронзительно лиричным.
Это если говорить про культуру. Для меня же и этот человек, и многолетняя дружба с ним были и остаются фактами исключительно моей биографии. Без него очень плохо. Очень одиноко. Очень скучно.
Поэтому как же тяжко, как же мучительно даются мне здесь глаголы прошедшего времени. Может быть, когда-нибудь я к этому привыкну. А может быть, и нет.
Лев Рубинштейн
Навигация
Перейти к полной версии