Автор Тема: Очередное интервью Невзорова - 13.04.2015  (Прочитано 7735 раз)

0 Пользователей и 1 Гость просматривают эту тему.

Оффлайн Владимир Владимирович

  • Выдающийся Афтар Форума
  • *********
  • Сообщений: 16 721
  • Репутация: +168/-39
    • http://www.vlbulat.narod.ru/
Re: Очередное интервью Невзорова - 13.04.2015
« Ответ #120 : 05 Февраль, 2017, 16:18:11 pm »
Еще одно недавнее интервью Невзорова:

Цитировать
– Александр, как вы относитесь к такому явлению, как война? Это патологическое явление или нет?

– Нет, это не патологическое явление, это абсолютно характерная, неизбежная и потенциальная особенность человека. Необходимо понимать одну простую вещь – что такое человек. Это животное, проделавшее долгий, тяжелый, мучительный эволюционный путь, и в этом процессе оно, естественно, приобрело свойства, которые полагало необходимыми для выживания. Никаких других свойств у него нет.

Все остальное, что мы обычно маркируем как милосердие, доброжелательность, симпатию, – это все чисто декоративные вещи, которые могут быть, а могут и не быть. Но в основе человека всегда зоологическое начало, это всегда животное, прежде всего, злобное, похотливое и невероятно агрессивное. Наверное, нет другого вида животных, которые сделали бы внутривидовые убийства как бы обязательной нормой регулировки и выстраивания собственного социума. Человек здесь абсолютно вне конкуренции.

Конечно, войны будут всегда, потому что уже ясно: никаких существенных изменений во всей этой питекантропской природе не может произойти. Ведь на протяжении почти пяти миллионов лет этот человек был обычным стайным животным, который занимался падальщичеством (детритофагией), каннибализмом. И каннибалировал он с необычайной страстью, ведь мы видим, что даже в те эпохи, когда каннибализм приобрел запретный оттенок, когда на него было наложено вето, человек с легкостью перешагивал через это вето. Мы помним и блокаду Ленинграда, и происшествие со сборной Венесуэлы, мы видим на каждом шагу в Малой Азии, на Филиппинах, в Тасмании, что при любом удобном случае человек все равно возвращается к этому. Надо отдавать себе в этом отчет, просто трезво к этому относиться.

Мы придумали про себя какую-то сказку, культура ее сложила и сделала нормой, а на самом деле все гораздо хуже. И то, что в двадцатом веке мы угробили шестьдесят миллионов человек и еще столько же изнасиловали женщин, и столько же человек сделали калеками и инвалидами, и столько же лишили свободы, счастья и права на развитие, – это абсолютно естественные человеческие вещи, которые доказывают, что мы не перевоспитываемся, не становимся лучше.

И сейчас мы постоянно находимся в недоумении: а что же будет дальше, несмотря на то,что у нас вроде бы есть три тысячи лет истории, которые должны были научить нас простым вещам: что мир – это лучше, чем война, университет – это лучше, чем разбрызганные по стенам мозги, дети – это лучше, чем орущие, изнасилованные, зарезанные бабы. Вот такие очевидные вещи должны были бы, наконец, усвоиться. Но они не усваиваются, и сегодня мы каждый раз открываем новостную ленту интернета с некоторым холодком, потому что мы не понимаем, когда может начаться опять… А в том, что это может начаться опять, уже нет сомнений. Даже если не начнется, вот это наше предощущение, понимание того, что сейчас абсолютно реален тот же кошмар, который разрывал человечество в XX веке, – это лучшее доказательство того, что природа наша, в общем, весьма и весьма порочна.

Пять миллионов лет мы были обычным животным. По сравнению с этим периодом, те двести поколений, которые мы можем насчитать с момента начала фиксированной истории человечества, то есть с того момента, когда уже была изобретена и введена письменность, это, конечно, капля в море, и понятно, что формировались мы раньше.

– Раньше находилось объяснение началу войны – например, территориальный или колониальный вопрос. А что сейчас, в эпоху постиндустриализации, когда скончалась геополитика, может стать оправданием начала войны?

– Мы видим, что мир все равно переполнен придурками. Мы видим, что действиями людей руководят не соображения прагматизма, трезвости, корысти и желания комфорта. Ими по-прежнему руководят идеи. И вот идеи – это самое мерзкое, что может быть.

Когда я говорю, что интеллект и убеждения – вещи несовместимые, я же знаю, что говорю. Ведь интеллект – это не некая статичная, один раз нарисованная картина внутри нас, а постоянно меняющаяся сумма знаний, перестраивающаяся, переформатирующаяся, разрушающаяся и вновь собирающаяся. И каждый новый факт, каждое новое знание должно привносить в этот интеллект существенные изменения. Но когда есть фактор идеи, которой служит человек, когда есть фактор некой веры, некой одержимости принципами (и неважно, как называется эта идея: "русский мир" или "радикальное мусульманство", – как угодно, мы знаем очень много примеров радикализма), мы можем быть уверены, что там, где есть идеи, в любом случае будет война и кровь.

– В последние годы (особенно в последние три года) на общем фоне милитаристско-пропагандистской истерии мы наблюдаем различные меры, принимаемые властями, которые не назовешь иначе как подготовкой к войне. Создаются различные мобилизационные планы, законодательно определяется, кто будет управлять в регионах в случае войны, проверяются и ремонтируются бомбоубежища, и уж не сосчитать, сколько проведено широкомасштабных военных маневров. Как вы можете это объяснить? Зачем Россия готовится к войне?

– Во-первых, выгодно готовиться к войне, потому что это повышает возможность разворовывания госбюджета. Во-вторых, не забывайте, что наличие всякой высшей цели (а война для человека – одна из высших целей) позволяет списать любую разруху, любое нестроение, любой кошмар. Вообще, любое мессианство (а в России война всегда связана с мессианством, с некой высокой ее ролью) оправдывает любое свинство и любую глупость.

При этом всем уже ясно, до какой степени это лицемерно. Ведь понятно, что Вторая мировая была достаточно жесткой войной, и выиграна она была исключительно благодаря изобретению ядерного оружия. И победителем в этой войне может считаться только тот, кто овладел этим оружием и сумел его применить, как ни жестоко это звучит. Роль Советского Союза была колоссальной, он оттягивал на себя удар, выматывал немцев и, в общем, служил мясом, давая возможность разработать бомбу, это уникальное оружие. Это действительно колоссальная роль. Я не знаю, сознательно ли Сталин принес свой народ в качестве мяса, или это были некие стихийные моменты.

Но обратите внимание: никто больше не проявлял такого чудовищного лицемерия, никто не называл оккупацию стран Европы освобождением. Освободить – это значит дать свободу. А что сделали советские войска? Они окружили эти территории колючей проволокой, насадили марионеточные правительства, внедрили собственную дичайшую идеологию, отрезали страны от развития, кроваво давили бунты. И это называется освобождением Европы? Нет, это не освобождение Европы, это тот же самый фашизм, только помягче.

Тем не менее на этом простом примере мы видим, насколько России свойственно лицемерить абсолютно во всем. Корни здесь надо искать, наверное, в культуре. Я не специалист по культуре, но, с учетом того, что геном не занимается такими глупостями, как передача социальных свойств и привычек или так называемого менталитета (кстати, глупейшее слово), вероятно, надо искать корни в каком-то источнике, излучающем эту идеологию и эти представления.

Я рассматриваю сегодняшнюю реальность России мирно, дружелюбно, у меня не вызывают никакой ненависти и ярости ни черносотенцы, ни попы, потому что я же, в общем, энтомолог, а энтомолог не может поссориться с жуками, которых он исследует. Он всегда должен относиться к ним доброжелательно и с огромным интересом, что я и делаю.

– Каждый человек рано или поздно представляет себе, какой может быть будущая война… А какой вы ее представляете, Александр? Какие причины для ее начала кажутся вам вполне реальными?

– Есть известная песня "Хотят ли русские войны?". И уже всем понятно, что хотят, что потребность России в войне очень высока, поскольку ее роль в мире, в общем, совсем не так велика, как представляется самим русским. Ее роль в науке, ее вклад в цивилизацию далеко не так значительны, а чаще всего и незначительны. Единственное, на чем она хорошо, как сама считает, отводит душу, – это война. Но эта война всегда ведется преступными в отношении собственного народа методами. Она всегда идет через десятикратно избыточные потери и умение без оглядки расходовать солдатское мясо.

По сути дела, таково происхождение почти всех русских побед, и мы это видим просто на каждом шагу. Я помню изумление французских и английских стратегов в Первую мировую войну: они были поражены тем, что, оказывается, в русской армии вообще не ведется учет потерь. Сейчас, пытаясь выяснить, во сколько же солдатских трупов обошлась Первая мировая, мы получили весьма условную цифру в три миллиона, и мы имеем право в ней сомневаться, потому что подсчета действительно нет.

Вот здесь я никому не позволю себя переспорить, потому что лучше всех знаю эту тему. Я видел, как Россия ведет войну, я щупал эту войну, был на ней, видел: да, она делается только солдатским мясом, только безоглядным, хамским, бесстыжим расходованием человеческих жизней. И не ради каких-то стратегических тонкостей, не ради каких-то высоких целей, а просто потому, что мяса много. И у любого идиота в лампасах есть право расходовать солдатские жизни по своему усмотрению, вне зависимости от того, сколько он перед этим выпил коньяка.

Я видел эти впустую убитые жизни, видел людей, которые погибли даже не за режим и ни за какую не за родину, а просто по прихоти режима. И я понимаю, что другой тактики, кроме вот этой трупообразующей, у России, скорей всего, нет – по крайней мере, очень трудно поверить в то, что она есть.

Я не думаю, что следующая новая война может быть сконструирована с российской стороны по какому-то другому принципу: просто нет традиции. Так воевал Суворов, который бросал раненых во время своего альпийского похода, не щадя, не жалея, не считая. Так воевал Кутузов, который спокойно бросал десятки тысяч раненых, отступая с Бородинского поля. Так воевали всегда. Так воевали на Невском пятачке, где зачем-то, просто потому, что какой-то усатый идиот воткнул флажок на карте, зачем-то положили двести пятьдесят тысяч человек, и из этих мерзлых трупов строили контрфорсы, баррикады и защитные сооружения. Будем откровенны: мы же видим, что это есть основное лицо русской войны (мне самому неприятно это говорить, хотя я не русский, и тут мне, может быть, проще, чем кому бы то ни было).

Но ведь любая война – не подарок. И кто бы ее ни вел… У каждого этноса есть свои привычки, свои особенности, и у каждого они совершенно омерзительны.

– В последнее время, в особенности после каждого крупного террористического акта стало привычным говорить о войне цивилизаций. Насколько, по вашему мнению, это соответствует действительности?

– Нет-нет, это еще не война. Мусульманский мир не настолько силен, чтобы противостоять Европе и цивилизации. Возможно, пройдет пятьдесят лет, и им удастся купить много ученых, много технологий, организовать армии, но тогда это будет другой разговор, а пока рано об этом говорить. Мы говорим только о терроризме и, конечно, это единственное удовольствие, которое они могут себе позволить на данный момент.

Это нормальное следствие любой религиозности. Не бывает религиозности без терроризма. Христианство тоже устраивало террор во всем мире – кровавый, жестокий, беспощадный: и в отношении собственного народа, и в отношении иноверцев и инославных. Мы видим, что там, где есть идеи, обязательно есть терроризм.

– Владимир Путин неоднократно произносил такую фразу: "Слабых бьют!" Этот своеобразный девиз президента России, как считают многие его биографы, возник в Басковом переулке, где юность Володи прошла в драках с блатными. Не лежит ли этот девиз как определяющая концепция в основе внешней политики сегодняшней России?

– Я думаю, что "дворовость" Владимира Владимировича сильно преувеличена. Я тоже питерский мальчишка, выросший в абсолютной свободе в подворотнях улиц Маяковского и Жуковского, Невского проспекта, в удивительном советском мире, который формировал странных людей. Я думаю, что слова про подворотню – это такая любимая утка прессы.

Нет. То, что делает Путин, то, как и почему он это делает, как раз абсолютно согласуется со всем, что происходило у нас России за триста лет истории, с того момента, когда распалась Орда, и у России появилась возможность спеть пару самостоятельных песен. То, что он делает, очень в духе России, в ее тренде, в традиции. И Донбасс, и Сирия – это все продиктовано как бы некими особенностями, которые заложены в имперских представлениях о собственном присутствии везде, о собственной воле.

Я понимаю, что он просто вышивает по старой имперской канве, и делает это, к сожалению, очень тщательно. Но если он принимает идеологию имперства, если он считает, что Россия того образца имеет право на существование и может жить, то ему ничего другого не остается (другое дело, что я эти представления считаю глубоко ошибочными и порочными, но, в конце концов, давайте оставим ему свободу представлений). Он угодил под влияние огромной идеологической химеры, которая еще и не таких скручивала в бараний рог, еще и не таким впивалась в шею и начинала сосать из них кровь. Она подчиняла себе гораздо более интеллектуально могучие организмы и превращала людей в чудовищ.

Мы знаем, что такое имперская идея. И я хорошо знаю это по себе. Мне повезло: я вылечился, но я прошел через это, и я хорошо знаю и ее могущество, и ее примитивность, и ее способность воодушевлять. Я не удивляюсь, что Владимир Владимирович угодил в когти этой идеи – странно было бы, если бы это было не так.

– А почему вы считаете, что это было неизбежно?

– Он же юрист, то есть человек, который убежден, что творог добывают из вареников, а конкретная конструкция мира и понимание естественно-научных азов ему малодоступны – просто в силу того, что он гуманитарий.

Гуманитарий всегда очень уязвим. Особенно он уязвим на переломе эпох, когда то, что было запретным, становится возможным. Попав под обаяние этого возможного, все люди того времени представляли, что церковь, какая-то духовность – это что-то прекрасное, когда-то потерянное, что нужно вновь обрести. Никто же не понимал, что слово "духовность" – это такой термин, который сумел заключить в себе сразу три понятия: "злоба", "невежество" и "агрессивность". Ни в каком языке три слова не могли поместиться в одном, а вот в России появилось такое слово – "духовность". И мы теперь знаем, что это такое.

Но тогда-то это слово выглядело совершенно другим – мы же не понимали его природы, не понимали его последствий. Мы, как малые дети, не обращали внимания на то, что так называемая православная святая Русь держалась на множестве законов, уголовных уложений, карающих за малейшее преступление. Мы же не понимали, что механизм "духовности" заводится не пальчиками ангелов, а рукой городового, что все насквозь в этой духовности – жандармское, казенное и безжалостное. Мы жили абсолютными иллюзиями. Кто-то вылечился от этих иллюзий, а кто-то не смог.

– Александр, вы сказали, что утром начинаете смотреть новости в интернете с холодком в спине, допуская вероятность каких-то глобальных перемен, в том числе войны. Воинствующие адепты так называемой "русской идеи" постоянно говорят о растущей военной угрозе России со стороны чуть ли не всего остального мира. По вашему мнению, кто-то действительно может начать против России войну?

– Я не думаю, что нам угрожает война, по одной простой причине: русская армия как не была способна воевать, так она и не способна. И все эти пугалки для СМИ со всякими смеющимися "Искандерами" – ну, давайте их там и оставим, пусть они звучат из натруженного рта Киселева, а мы не будем этого касаться.

Я не думаю, что что-то могло произойти с этой армией с чеченской поры. Мы видели, как эту огромную, очень дорогую в содержании, всю украшенную лампасами, штабными машинами, ракетами, полками, парадами, гигантскую, миллионную армию вертела Чечня – три тысячи гинекологов, программистов, пастухов, дилетантов, которые тогда выступили за свою Ичкерию. И они легко сделали эту армию.

И вот я вижу, что ничего принципиально не изменилось. Позор русской армии в Донбассе я наблюдаю не без удовольствия, потому что я в свое время предпринял много усилий для того, чтобы осуществилась Приднестровская республика. Будучи героем этой республики, снабженный всеми ее орденами и медалями, действительно много сделав для нее, теперь я вижу, какой это было бредовой идеей. В результате мы получили маленькое, убогое, депрессивное государство с пластмассовыми деньгами, с дегенеративным законодательством, отрезанное от развития, от элементарных возможностей, которые должны быть у любого человека, болтающееся, как нечто в проруби, без надежд стать льдом или водой.

И вот этот сепаратизм, который был мне так любезен… Я как бы поставил эксперимент и убедился в том, что лучше в это не играть. В лучшем случае мы на месте Донбасса получим второе Приднестровье, то есть вторую такую же страшную, деградирующую и никому ненужную конструкцию, которая обречет миллионы людей жить с какими-то фальшивыми, нигде не признанными паспортами, расплачиваться пластмассовыми деньгами и бояться того террора и беспредела, который будут устанавливать главари террористических организаций, управляющие ими. Мне бы не хотелось, чтобы это повторилось.

Поэтому я, следя за трагедией русской армии в Донбассе, буду называть вещи своими именами. Им не удалось… Уж какая была декоративная, картонная армия у украинцев: ну, кидались они галушками и плевались борщом, и это все, на что они были способны, и то об нее сломалась эта имперско-русская военная машина. Сломалась об эту галушку! О чем вообще речь? О каких военных возможностях?

С кораблем "Адмирал Кузнецов", по крайней мере, понятно: он, насколько я знаю, блестяще выполнил свою миссию. У него была задача давить рыбу – несколько косяков санкционной рыбы, которая могла оказаться не там, где надо, и он это совершил. Но ведь это все – один сплошной позор. Поэтому я не думаю, что у России есть хотя бы минимальная возможность вести какую-то войну.

– В этом году исполняется 100 лет Февральской революции и большевистскому перевороту, которые перетекли в Гражданскую войну. Вы не наблюдаете сегодня в России идеологического противостояния, которое тоже может перейти в гражданскую войну? Вы видите сегодня в стране идеологическую войну?

– Ее нет. Чем мы всегда можем утешаться? Что сегодня является самым лучшим известием для каждого нормального человека? Это известие о том, что все "пламенные идеологи", все пропагандисты "русского мира", все православные национал-фашисты – жулики и лицемеры, они мечтают о костюме "Бриони" и даче на Канарах, им нужна хорошая немецкая машина и возможность прокатиться по автобану. А все эти спекуляции, весь этот исторический хлам для них сейчас – способ заработать, и не более того. Они жулики, коррупционеры. Прекрасно, что они коррупционеры! Прекрасно, что в них нет никакой убежденности! И мы же знаем, чем заканчиваются споры с оппонентами (ну, кроме каких-то совсем психиатрических вариантов), знаем, что оппонентов нет.

Все сейчас играют в какую-то смешную глупейшую игру под названием "великая Россия", но никто не верит ни единому слову ни своих оппонентов, ни даже своим собственным словам.

А мы здесь просто на стороне здравого смысла. Я же не либерал. Если я сейчас воюю за либералов, это же ни о чем не говорит. У меня вообще нет никаких политических взглядов. Я занимаюсь совершенно другими делами, а, как я уже говорил, интеллект и убеждения – вещи несовместные.
http://www.svoboda.org/a/28277832.html
Православие или смех!

Оффлайн Владимир Владимирович

  • Выдающийся Афтар Форума
  • *********
  • Сообщений: 16 721
  • Репутация: +168/-39
    • http://www.vlbulat.narod.ru/
Re: Очередное интервью Невзорова - 13.04.2015
« Ответ #121 : 09 Февраль, 2017, 16:36:25 pm »
Интервью Невзорова 8.2.2017 - http://echo.msk.ru/programs/nevsredy/1923970-echo/:

Цитировать
А. Невзоров
― Да. Поэтому здесь ведь вопрос о том, кого мы можем скинуть со счетов, от кого необходимо, по крайней мере вот в этом важном поле политических решений освобождать это несчастное пространство, для того чтобы получить шанс хоть на какое-нибудь будущее. Список персонажей велик, но он только ширится и только приобретает новые возможности, новое влияние и новые силы. Поэтому я бы не был так оптимистичен, как Владимир Владимирович.

В. Дымарский
― Неизбежность прекрасного будущего вы не видите?

О. Журавлева
― Владимир Владимирович не вспомнил о том, что у нас есть прекрасный министр образования и науки. Вы ее вносите в свой этот черный список?

А. Невзоров
― Да, вы не забывайте, что Министерство образования и науки и непосредственно Васильева, она сейчас является закличницей и организатором создания закона о науке, да?

О. Журавлева
― Нового.

А. Невзоров
― Да, нового закона о науке. Это все из уст важных православных скрепоносящих дам звучит примерно – без всяких обид и без всяких прямых аналогий – звучит примерно как если бы вот, например, крысы принимали бы постановление о том, как должна выглядеть дератизация, и о том, какими методами имеют право пользоваться крысоловы. Примерно такая аналогия мне приходит в голову.

И к тому же надо понимать, что ведь Владимир Владимирович при всем его политическом великолепии не понимает простых вещей, что не существует и не может существовать никакой русской науки, да? Равно как не бывает французской науки или немецкой науки, не бывает голландской или польской. Наука – это полностью абсолютно интернациональное явление, которая и жива только до той минуты, пока она интернациональна, пока она не знает границ, пока имеют возможность обмениваться между собою не только формальными сведениями через статьи, или через публикации, или через видеомосты специалисты в той или иной областях, но и когда между ними есть живое общение, и есть государство, которое этому живому общению благоприятствует.

Цитировать
А. Невзоров
― Я свободный человек, совершенно верно, но есть другие свободные люди, которые сейчас поднимают по этому поводу плач и крик, тот же самый Лунгин считается замечательным режиссером, он что, не понимает, что эту всю духовность разогревал в обществе именно он, а когда она стала горяча и для него тоже, и для всех остальных режиссеров, они вдруг завыли от ужаса.

О. Журавлева
― Вы имеете в виду Учителя, автора «Матильды»?

А. Невзоров
― Я имею в виду и Учителя, и Лунгина, и всех остальных пригревателей этой духовности. Ведь если бы изначально позиция была бы жесткой и прежде всего очень конституционной, по которой религия занимает отведенное ей в Конституции место в дальнем пыльном углу, в котором она может делать все, что угодно, но не имеет ни малейшего права влиять на жизнь или в нее проникать, вот тогда, вероятно, сейчас не было бы всей этой темы. При том, что вы прекрасно понимаете, что населению Российской Федерации то, о чем мы говорим, глубоко безразлично. Для него не существует ни религии, ни атеизма, для него есть вопросы выживания, личной жизни и биологического благополучия собственного. И эти проблемы, которые мы обсуждаем, это проблемы даже не одного процента, а одной десятой процента населения.

Цитировать
А. Невзоров
― Если это для Петербурга особое здание, если оно должно быть наделено с их точки зрения (мне все равно) особым статусом, тогда всех тех, кто готов был бы его заграбастать, захапать и приватизировать, конечно, нельзя близко туда подпускать. Нельзя вообще открывать крепостные ворота в осажденной крепости, это противоречит здравому смыслу.

Я, конечно, за то, чтобы всегда дать шанс человеку сломать себе шею, я за то, чтобы Русская Православная церковь наконец навернулась бы на той луже слизи, на том безобразии, которое она устраивает в отношении гражданских свобод. Но мне бы хотелось, чтобы это все-таки произошло как можно более мирно и желательно без тех событий, которые сопровождали ее прошлое крушение, я имею в виду в 1917 году, а потом еще в 1958, когда Хрущев легко и без проблем расправился с РПЦ, которая, как вы помните, на тот момент под теплыми ладошками Сталина и в теплых ладошках Сталина вдруг ожила, этот синюшный птенец снова заклекотал. Но пришел Хрущев, и он сделал одну простую вещь, он обязал попов платить налог, во-первых, с продажи свечек и платить аренду за занимаемые помещения. И все, и РПЦ развалилась мгновенно, там из 80-ти монастырей осталось 7, и эти попы толпами бежали и пытались устроиться лекторами общества «Знание», читать атеистические лекции. Мы знаем, как это все выглядело, и до какой степени этот хрущевский демарш был победоносен. Он не пролил ни одной капли крови, ни одного человека не было посажено, просто были введены некие финансовые нормативы деятельности – и все, и от этой организации не осталось ничего.

Цитировать
В. Дымарский
― Кто убил Гиви?


А. Невзоров
― Вы знаете, русские – они, конечно, своих не бросают, но они их потрясающе умеют кидать. И это лишний раз получило свои подтверждения на Донбассе.

Трудно сказать, кто именно убил. Трудно сказать, кто успел убить. Потому что вполне можно предположить, что происходит некое социалистическое соревнование, при котором – кто первый успеет. Поскольку все эти донбасские террористы-главари никому в качестве живых разговаривающих не нужны. Они в равной степени не нужны Москве, они не нужны Киеву, они не нужны даже самим себе. Поэтому кто успел, это не суть важно. Я думаю, что скорее мы обязаны ориентироваться на качество спецслужб. И известно, что в Российской Федерации все-таки единственное, что еще работает прилично, это спецслужбы и организация всякой диверсионной деятельности.

О. Журавлева
― Вы в этом убеждены?

А. Невзоров
― Я это знаю. Я никогда не говорю того, что я думаю, я всегда говорю только то, что я знаю. Вот в этом смысле у нас есть определенного рода прогресс. И вскормленные обогретые обласканные подразделения (некоторые, не все) спецслужб вполне способны производить работу на очень высоком уровне. Кто именно успел с Гиви – не так важно. Мне интересно, всех ли успеют за этот 2017 год отправить через речку Стикс, потому что они действительно никому не нужны, и тут правда, конечно, можно впасть в конспирологию, но вы понимаете, что это все произошло из «Шмеля».

О. Журавлева
― Да, полет «Шмеля».

А. Невзоров
― Как говорит пресса по крайней мере. Да, есть прекрасный стишок:

В лапку шмель берет смычок,

Заиграла скрипка.

Пляшет с мухой червячок

На травинке гибкой.

Что такое «Муха» вы знаете, да?

О. Журавлева
― Да. Мы и «Осу» знаем.

А. Невзоров
― Может быть, в этом простом стишке мы увидим указание на то, каким будет следующее оружие для следующего донбасского террориста.

В. Дымарский
― Они что, мешают, эти донбасские террористы?

А. Невзоров
― Они никому не нужны. Они действительно сейчас…

В. Дымарский
― А что их отстреливать-то?

А. Невзоров
― Отстреливать их надо просто потому – как считается, мне, честно говоря, совершенно все равно, живые они, мертвые, мне они не мешают, но мы видим, что всходы от их деятельности печальны везде. Мы видим резко обандитничевшуюся южную часть России. Мы знаем о том, какое количество оружейных схронов, и левых стволов, и взрывчатки приезжает на бывших добровольцах. Мы видим в Петербурге в музее сепаратистов людей, которые просто на визит милиции уже отвечаю огнем через дверь. Огнем – я не знаю, там охотничьих ружей или автоматов, но вот на таком уровне уже ведется разговор. При том, что…

О. Журавлева
― А где же хваленые спецслужбы? А ведь о том, что пойдет оружие, говорили еще 2 года назад.

А. Невзоров
― Ну, они еще не получили, вероятно, отмашки, потому что не забывайте, что Россия долгое время жила в некоем патриотическом угаре, в некоем восторге по поводу донбасских храбрецов, и только сейчас приходит прозрение, что люди, которые получили школу насилия, школу возможности грабить, красть, громить, ставить на колени любые органы и вытворять все что угодно, никому в России тоже не нужны, что они будут очень мощным дестабилизатором.

О. Журавлева
― Они еще в городе умеют воевать.

А. Невзоров
― Ну, они не то чтобы умеют воевать, давайте не будем переоценивать. Если бы они умели воевать, то, вероятно, события на Донбассе разворачивались бы по-другому. Они умеют стрелять и беспредельничать. Порой не надо уметь воевать, порой достаточно этих двух нехитрых способностей – стрелять, беспредельничать и насиловать, для того чтобы дестабилизировать любую ситуацию. Они вкусили там легких денег, легкой крови, легкой возможности самоутверждения и других, скажем так, криминальных радостей, конечно, они потащат это все обратно в Россию. И уже потащили.

О. Журавлева
― А какая цель должна быть конечная? Вот допустим, исчезнут все командиры так или иначе. Мы чего хотим-то, чтобы стабильность настала на Украине, или что?

В. Дымарский
― Отдать Украине опять Донецк?

А. Невзоров
― Мы не понимаем, что с этим Донецком делать, и это уже никто не скрывает. Понятно, что по чьей-то глупости Россия ввязалась в ситуацию, из которой ей невозможно выбраться без существенных имиджевых потерь. Хотя я вот говорю, что самый лучший способ – это все-таки вход российских войск в Украину, объединение с силами АТО, и вместе с силами АТО зачистка от криминального элемента донбасских регионов, и с соответствующими извинениями передача ключей от госграницы Украины Украине, и торжественный выход с ловимыми букетами цветов от благодарного населения.
Православие или смех!

Оффлайн Владимир Владимирович

  • Выдающийся Афтар Форума
  • *********
  • Сообщений: 16 721
  • Репутация: +168/-39
    • http://www.vlbulat.narod.ru/
Re: Очередное интервью Невзорова - 13.04.2015
« Ответ #122 : 13 Февраль, 2017, 18:28:34 pm »
Еще Невзоров:

Цитировать
Александр Невзоров: Антрекот Михайлович Достоевский

2660742

Искусство оскорблять – 3 (кратчайший конспект лекций в Эрарте, Кенсингтон-холле, Максимтеатрне, ЦДХ и в других аудиториях)

Ремесло публициста — так затачивать смыслы и образы, чтобы они без помех вколачивались в деревянные извилины читателя. Конечно, разные эпохи требуют и разных стилей заточки. Следует помнить, что со времен Ламметри и Писарева полушария публики несколько огрубели.

Разумеется, переострить смыслы тоже нельзя. Мысль не должна вбиваться легко и бесшумно. Обязательно должен быть слышен «стук молотка». Читателю нравится чувствовать, что с его мозгом работают.

Есть и еще один секрет публицистики.

Он заключается в том, что самые сочные антрекоты нарезаются из самых священных коров.

Конечно, «корову» можно подбирать и специально. Но лучше использовать старую самурайскую методику: испытывать остроту меча на случайном прохожем. Благо, в пространствах культуры бродит множество сакральных персонажей. На антрекоты годится любой.

Делать такую нарезку необходимо. Это прямой путь к освобождению от ига любых « святынь» и запретов. При наличии чего-либо сакрального (даже в следовых количествах), свободомыслие невозможно.

Приступим.

Наконец озвучено намерение причислить к лику святых Федора Достоевского в чине пророка. Нет сомнений, что канонизация вскоре свершится. Ведь Достоевский – это именно то, что сейчас нужно церкви. Оприходовав его, попы станут единоличными владельцами и « русской мессианской идеи» и бренда «народ-богоносец».

Иконописный образ нового святого станет хитом. Пророка Феодора можно изобразить нагим, в парилке, с голенькой крестьянской девочкой 10 лет, доставленной туда для его «банных забав» (подробности можно выяснить в известном письме Н.Страхова, где тот рассказывает о педофилии Достоевского).

Конечно, существует мнение, что « все было не так» и « Страхов перепутал».

Возможно. Нельзя исключать, что девочка сама заказала себе в баньку автора « Карамазовых» (впрочем, от перемены мест слагаемых мизансцена не меняется).

Фон этой иконы, несомненно, должен быть таким же бездонно-золотым, как сама русская духовность. А все прочее, включая позы, можно оставить на усмотрение иконописца. Главное, чтобы нимбик сидел.

Впрочем, есть опасения, что праздник попортят православные ханжи. Они склонны замалчивать самые живописные подробности биографии своих кумиров.

Напрасная стыдливость!

За две тысячи лет церковь так наловчилась выдавать любую пакость за достижение, что могла бы уже ничего не стесняться.

Насильники-извращенцы, садисты и организаторы массовых убийств давно объявлены святыми. Кн. Владимир, Николай-2, И.Волоцкий почитаются, как образчики добродетели. Рядом с ними уютно пристроится и сумрачный педофил Феодор.

Рассмотрим его in vitro.

Отметим, что нам нет никакого дела до изящной словесности Достоевского. В равной степени нас мало волнует его педофилия, картишки и припадки. На нашем стеклышке – Достоевский только как публицист-фанатик, одержимый богоизбранностью «святой Руси».

В чем же суть той мессианской идеи, которую он проповедовал?

Прежде всего, в том, что гнойник православной духовности должен лопнуть так, чтобы забрызгать собою весь мир. Зачем вообще мир надо забрызгивать, Достоевский не уточнил, поскольку, вероятно, и сам этого не знал.

Здесь мы должны заступиться за писателя. Он и не мог быть посвящен во всё.

Напомним, что Достоевский – суррогатная мама.

«Народ-богоносец» – не его личное изобретение. Он всего лишь доносил в своем писательском чреве умозрения Филофея, Мисюри и других дьячков-патриотов XVI века.

Впрочем, экзотическая мысль о том, что существует народ, находящийся в интимных отношениях с богом, родилась, разумеется, на Синае.

Идея богоизбранности поболталась по миру, пережила ряд забавных трансформаций, а в XV столетии угодила к болгарам. Там её обнаружили русские дьячки, и, разумеется, немедленно украли. Освежили, «омосковили» и предъявили начальству, как свою собственную.

Венценосному руководству идея понравилась. Что не удивительно. Ведь мессианство списывает любую разруху, а наличие «высочайшей цели» позволяет изгаляться над населением как угодно.

Дьячковская доктрина получила название «Москва – Третий Рим». Согласно ей, у России особая роль. Ее предназначение – спасти мир от «зла развития».

Патриоты чуть перестарались. Старая еврейская байка превратилась в выданный богом патент на деградацию. Личная подпись божества в патенте проставлена не была, но, как клятвенно заверил Мисюря, только по той причине, что в нужный момент закончились чернила.

Почему идея «народа-богоносца» оказалась на тогдашней Руси столь успешной?

Потому что именно в эпоху Василия-3 и Ивана-4 уродство российской жизни потребовало радикального оправдания. Дело в том, что вместе с германскими пушкарями и итальянскими зодчими – в наглухо законопаченную Русь просочились первые подробности об окружающем её мире. Стало известно о телескопах, университетах и трусах.

Это были крайне неприятные новости. «Русский мiр» смутился и пожелал объяснений.

Тут-то очень кстати пришлись откровения Мисюри и Филофея. Всяким Коперникам досталось лаптем по их наглым научным мордам. Цивилизация, право и свобода были объявлены «злом бесовским», а святая Русь – победителем этого зла. Отсталость оказалась не бедой, но «высшим замыслом», а свинство — главным оружием против Антихриста.

Сама же Московия была означена тем «Третьим Римом», который научит весь мир запаривать репу, правильно сажать на кол и бить поклоны. Как всем известно, выполнение этих действ неизбежно повлечет наступление «царствия небесного» на всей Земле, а заплаканный Антихрист запрется в дальней каморке ада.

Держава поняла, что обзавелась национальной идеей и возликовала. Всенародно исполнить «Вставай, страна огромная!» в тот момент не получилось. Песня еще не была написана. Впрочем, даже это не смогло омрачить праздник.

Однако склепать доктрину «на века» не получилось. Филофея загрызли клопы, а Мисюря спился так, что «забыл грамоте». Из-за этих несчастий великая идеология осталась немного недописанной и недоношенной.

Какое-то время в ней не было необходимости, но вторая половина XIX века вновь востребовала русское мессианство.

Что же опять произошло?

Проигралась важная война, усугубилась разруха. Прямо перед носом «народа-богоносца» Европа соблазнительно затрясла своими революциями. Перекашивая мозги впечатлительных россиян — грянул Дарвин. Все это, несомненно, было новой атакой Антихриста на Русь.

Проискам ада держава могла ответить только Мисюрей. Разумеется, откровения старого дьячка нуждались в модернизации и дозревании. Тут-то и подвернулся отличный инкубатор в лице Федора Достоевского.

Напомню, что молодой писатель Достоевский проходил по «делу Петрашевцев», как злостный царесвергатель и атеист.

Его арестовали, долго мучили и запугивали, а потом понарошку «расстреляли», навсегда сделав заикой и эпилептиком. Каторга и солдатчина — добили. Освободившись, Достоевский оказался лишенным «всех прав состояния». Крупные города и столицы были для него закрыты, а рассчитывать он мог лишь на местечко учителя труда в сибирской гимназии (с зарплатой 7 рублей в месяц).

Писатель был смертельно напуган и готов на всё, лишь бы кошмар следствия и острога не повторился. Более того, он хотел в казино, желал денег и новой писательской славы. А визу на любую публикацию могло дать только Главное Управление по делам печати Министерства Внутренних Дел (тогдашний Главлит). Но у этого ведомства не было никаких причин баловать каторжника-вольнодумца.

Тут-то Федор Михайлович и начал трещать по швам от любви к царю и отечеству. Ему повезло — треск был услышан.

Написанные им подхалимские стихи легли на нужный стол. Царь в них в них уподоблялся заре, «ярко восходящей пред очами», а все надежды мира возлагались только на «престол, крест и веру».

Стало понятно, что Достоевский обладает редким даром процеловывать сапоги насквозь. Главлит оценил – и подмигнул сообразительному сочинителю.

После парочки мелких, но приятных бонусов от Управления, Федор решил впредь служить только «скрепам». Достоевского надо понять и простить. Ведь принципы – это единственный товар интеллигентного человека.

Ну, а дальше все пошло, как по маслу. Писательская карьера перезапустилась. Филофей и Мисюря обрели достойного наследника. Старый патент на деградацию был не только продлен, но и украшен всякими «сонечками и великими инквизиторами». Федор не подкачал. В России вновь залоснились попы и эполеты.

Помимо всего прочего, разведенное беллетристикой мракобесие оказалось отличным товаром. Оно исцеляло раны, нанесенные гадкими открытиями Дарвина. Оно врачевало боль, которую русским умам причиняла свобода.

Разумеется, битвой Федора Михайловича с нигилизмом и атеизмом аккуратно подруливало Управление по делам Печати.

Трудно не заметить роковые совпадения: каждое из сочинений Достоевского почти всегда было «ответом» на публикацию новой работы Дарвина или на другие успехи естествознания.

Периодически, через верные издания делался очередной вброс про «гениальность», «пророческую силу» и «необычайную глубину» Федора. Но порой с ним проводились и строгие беседы в Управлении. Пряники Достоевский любил, но и запах кнута хорошо помнил.

Вообще, корректировать пугливого писателя было легко. Он долго оставался под надзором полиции, где его изредка журили за педофильские проделки. Особо, кстати, не обижали. Понимали, что специалистом по «слезинке ребенка» так просто не станешь; необходимы кое-какие эксперименты.

Некоторые нюансы жития пророка Феодора мы опустили. Но ничего принципиального они не содержат. Причинно-следственная связь меж основными фактами биографии и убеждениями достаточно очевидна.

Разумеется, в полушариях мозга никакие идеи «изначально» не заложены и из космоса они не транслируются. Глубинные «механизмы психики» существуют только в воображении поэтов. Все идеи и взгляды определяются страхом, модой и выгодой, а также свойствами той среды, в которой обитает особь.

Подведем итог: часики православных «откровений» Достоевского заводились пальцами городового и пятаком. Конечно, не напрямую, а через «взгляды» писателя, которые регулировались простыми внешними факторами. В том числе и Управлением по делам печати.

Из этого не следует, что Федора Михайловича надо записывать в мошенники. Ничего подобного. Он просто романист, то есть мастер лжи и беллетристических фокусов. А читатель романов и открывает книгу, чтобы быть обманутым. Он сознательно ищет простой и сладкий раздражитель мозга. И чем ярче ложь – тем сильнее гипноз восторга.

Со временем литературные химеры окончательно заменяют реальность. Укореняется вера в то, что зайцы живут в шляпах, а дамы пилятся пополам. Носителем истины становится иллюзионист.

Управление воспользовалось возможностями популярного жанра. А заодно смастерило Феодору имидж русского пророка.

В XIX веке медийно-полицейский проект «Достоевский» оказался успешен. Тогда Федор Михайлович славно потрудился для деградации России. Но и по сей день этот фокусник вынимает из цилиндра то зайцев Карамазовых, то Третий Рим. Его аттракцион работает. Уже из могилы старый педофил вдохновляет тащить страну в чёрное никуда прошлого. Под бочок к Мисюре.

Впрочем, и в этом нельзя винить Феодора Михайловича. Возможно, там, под дьячковским бочком, России будет гораздо уютнее.
http://echo.msk.ru/doc/1927004-echo.html
Православие или смех!

Оффлайн Владимир Владимирович

  • Выдающийся Афтар Форума
  • *********
  • Сообщений: 16 721
  • Репутация: +168/-39
    • http://www.vlbulat.narod.ru/
Re: Очередное интервью Невзорова - 13.04.2015
« Ответ #123 : 23 Февраль, 2017, 12:33:31 pm »
Из интервью Невзорова 22.02.2017:

Цитировать
А. Невзоров
― Да. Помните, я вам всегда говорил, настойчиво повторял, что если бы какие-нибудь христианские святые оказались бы в сегодняшней реальности, то они были бы размещены либо по психиатрическим клиникам, либо бы давно сидели в тюрьмах. И вот моим словам на этой неделе пришло неожиданное подтверждение. Помните, я вам рассказывал про блаженного Николая Новгородского, юродивого Николая Кочанова? Он прославился тем, что с необычайной меткостью кидал капустные кочны в другого юродивого.

Этот путь решил повторить инок из тульского Жабынского монастыря, он повторил подвиг Николая Кочанова, ему удалось кочном сломать нос другому монаху, и тут же, представьте себе, какая неожиданность – он получил тюремный срок, и уже оглашен судебный приговор. Это лучшее доказательство моих слов о том, что, в общем, под видом всех этих православно-христианских святых нам предлагаются образцы резко криминального поведения.

А. Веснин
― А почему, Александр Глебович?

А. Невзоров
― Ну, потому что… какой-то странный вопрос, Арсений. Потому что других возможностей, ведь поймите, заявить о себе открытием экзопланеты, заявить о себе открытием пространственной структуры ДНК довольно сложно. Проще взять кочан…

А. Веснин
― Особенно в начале какого-нибудь первого тысячелетия нашей эры, это точно сложно.

А. Невзоров
― Ну, в начале первого тысячелетия нашей эры уже существовала девушка по имени Гипатия, да? В начале первого тысячелетия уже возникли первичные представления о форме Земли и атомизме. По сути сейчас мы разрабатываем то наследие атомизма, которое нам оставили греки. Это все не такие сложные вещи для понимания, если бы у человечества не было бы выкинуто примерно полторы тысячи лет из развития, которые ушли на земные поклоны и произнесение заклинаний, у нас бы была и другая медицина, и другая наука.

И вот в связи с этим, чтобы не зацикливаться на каких-то святых, давайте посмотрим, чем у нас блеснул самый рафинированный, самый просвещенный, самый прозападный из церковников так называемый митрополит Иларион по фамилии Алфеев, в церковных кругах у него есть прозвище «О, пресладкий», он действительно как бы умеет, что называется, с такой вот сильно ярко выраженной чичиковщиной общаться. Он призвал к уничтожению еретических книг. Причем, не где-нибудь…

О. Журавлева
― Да что вы!

А. Невзоров
― А вот так. Он призвал к уничтожению еретических книг. Вы можете найти высказывание митрополита Илариона Алфеева на официальном сайте РПЦ. И я вам хочу напомнить, что вообще с точки зрения церковников являлось еретическими книгами. Если вы думаете, что это какие-то вероучительные вещи с отступлением от канонов и догматов – нет, и Джордано Бруно тоже был осужден как еретик. Я уж не говорю про анатома Мигеля Сервета, который первым открыл малый круг кровообращения, который тоже был обвинен в еретичестве и сожжен. Я могу напомнить вам про Чекко д’Асколи, про Джулио Чезаре Ванини, который был автором одного из самых первых трудов по естествознанию – ему отрезали язык и сожгли. Я не буду вспоминать философа и естествоиспытателя Германа Рейсвейкского, которому тоже досталось от церковников, не буду вспоминать всех тех, кого удавили по тюрьмам, или изгнали, или каким-то образом лишили возможности заниматься наукой.

То есть, с их точки зрения, с точки зрения церковников, ересь – это совсем не только отступление от некоторых догматов. К тому же вы можете, каждый из вас может открыть интернет и найти Index Librorum Prohibitorum, где все те книги, которые с точки зрения церковников являются еретическими, обозначены. Там вы увидите все, из чего состоит культура и искусство.

О. Журавлева
― Но сейчас-то этому же индексу соответствуют представления Илариона о еретических книгах?

А. Невзоров
― У них нет других представлений. Вот надо понимать, что их нет. При том, совершенно непонятно, за каких дураков Иларион держит публику, и почему он с такой легкостью навешивает лапшу этой публике на уши. Он в одной из недавних тоже речей вдруг зашелся – вот, что называется, «врет как митрополит» – он зашелся словами о том, что в грозные тяжелые годы ордынского ига русское духовенство страдало вместе с народом.

Вот уж художественный свист в три пальца, потому что есть простые элементарные источники, есть, там, например, ярлык хана Мингутимура, это 1267 год, где прямо сказано, что с церковников русских не берется ни дань, ни поплужная – то есть, поборы с плуга, ни ям – то есть, дорожный налог, ни тамга – это торговые пошлины. Это все можно найти в «Памятниках русского права», если не ошибаюсь, в 3 томе. Точно так же есть еще ярлык хана Бердибека митрополиту Алексию, который свидетельствует, что все имущество русских попов абсолютно неприкосновенно и никогда не подлежит никакому изъятию.


О. Журавлева
― Подождите, а вот эти вот разграбленные храмы и изувеченные монастыри, этого всего не было?

А. Невзоров
― Во-первых, мы не знаем про то, что было и чего не было. Мы имеем дело только в данном случае с документами. В тех городах, которые отказывались идти под руку организатора русской государственности хана Батыя, городах, которые объявлялись злыми, вероятно, уничтожались все, хотя так называемых служителей урусутского бога — попов, монголы называли урусутским богом Иисуса Иосифовича. Ну, они не были хорошо подкованы, еще не читали ни Гольбаха, ни Невзорова. Вот этих служителей урусутского бога было велено не трогать, и мы видим, что действительно эти служители урусутского бога всегда работали, что называется, на татарской стороне.

Вот та история с Сергием Радонежским, которой принято так умиляться, ведь куда Сергий Радонежский направил Дмитрия Донского? Вы помните, да, что там произошел бунт в Орде, да? И темник Мамай восстал против Орды. Этот бунт надо было подавить чьим-то мясом, и туда было брошено русское мясо под командованием Дмитрия Донского.
http://echo.msk.ru/programs/nevsredy/1932122-echo/
Православие или смех!

 

.