Автор Тема: Русский поп XVII века.  (Прочитано 301 раз)

0 Пользователей и 1 Гость просматривают эту тему.

Оффлайн Rufus

  • Moderator
  • Афтар жжот
  • *****
  • Сообщений: 2040
  • Репутация: +56/-6
Русский поп XVII века.
« : 07 Февраль, 2017, 19:53:42 pm »
Начинаю выкладывать выдержки из книги

Александр Амфитеатров. Русский поп XVII века. Белград, 1930.
Автор пишет о деревенских попах Северной России XVI-XVIII, а часто и XIX веков (поскольку обычаи в этой замкнутой касте мало менялись). Использует в качестве канвы "Повесть о бесноватой Соломонии". Амфитеатров очень хорошо описал состояние православной веры в российской глубинке, разбивая в пух и прах мифы клерикалов о благочестивой допетровской Руси, как золотом веке. (см., напр. небезызвестное "Самодержавие духа"). 
Представление об этой книге дает хорошее и подробное Содержание.

Содержание.

От автора.
I . Вводный рассказ.

II. Свадебная порча.
1. Симеон Гордый и Евпраксия. — 2. Иван Грозный
и Марфа Собакина. — 3, Невесты Михаила Федоровича.—
4. Евфимия Всеволожская, первая невеста Алексея Михай-
ловича. — 5. Общность с порчей Соломонии Бесноватой.—
6. Потаенныя царския свадьбы. Мих. Фед. и Евдокия Стреш-
нева. Ал. Мих. и Мария Милославская. — 7, Наталья Ки-
рилловна Нарышкина. — 8. Сватовство Мих. Фед. к дат-
ской принцессе. — 9. Незнатность русских цариц до
XVIII в. — 10. Их культурный уровень.

III. Суземная сторонка.
1. Ерогоцкая волость. Сузём, сузёмы и тайбола.—
"2. Лешия деревни и их религия. — 3. Река Ерга. Гербер-
штейн об Устюжской области. — 4. Религиозный и аг-
рарный консерватизм лесных северян. — 5. Деревен-
ская свадьба — праздник колдуна. Виды порчи и охрана
от нея. Соломония и попова дочь Аннушка. — 6, Эпизод
жития св. Макария. „Морока" Свадьба поповны Соломонии
без оберега от злых сил. — 7. Дроеверие северной
славочуди. Метисизация и религиозная „путаница" XVII в.
Аскетический экстаз, эротизм, нигилизм и „черная „вера*.

IV. Между православием и волшбою.
1. Духовныя лица „Пов. о Сол." Вера в волшбу
на Западе к в Московии. — 2. Двоеверие, двублагодат-
ность. Кудесники-ересиархи. Чародействующее духовенство.
„Фратры". „Наузы". — 3. Волхвующие причетники и „про-
скурницы". „Толстые сборники". — Девка Ярославка „Пов,
о С " и алтарное заклинание бесов. Требник Петра Мо-
гилы. — 5. „Отчетныя" молитвы требника П М. и народ-
ные „заговоры". Рукописные требники, — 6. Русский экзор-
цизм. Протопоп Аввакум. Бес y „Спаса на Кулич-
ках". — 7. „Пришаманивающие" церковники.

V. „Никола Знаменский".
„ Н. Знаменский" Решетникова — тип „дикаго попа".
2. Успешное миссионерство попа-дикаря среди дикой паствы.,
Его календарь и остяцкие праздники. Паства не приняла
образованнаго попа, Любовь прихожан к выборному свя-
щенству. Страдания священников по назначению. — 3. Н.
3.—просветитель черемисов. Отец Соломонии, поп Еро-
гоцкой волости, Димитрий, — тот же Никола Знаменский.

VI Каста.
1. Необычайность крестьянскаго брака Соломонии. Вы-
борное начало и наследственность духовнаго служения. —
2. Наследование церковных должностей в женскую ли-
нию дух. родов. Духовныя династии. Обычай сильнее за-
кона. — 3. Соломония „невеста без места". „ С  изъя-
ном" или жертва бедности.

VII. Сословная нищета.
1. Свидетельства иностранцев. Неряшество и му-
жичество поневоле. Посошков, Татищев, Арт. Волын-
ский, Арс. Мацисвич. — 2. Доходы. сельскаго духовенства.
Требоисправления. — 3. Руга. Порядныя записи. — 4. Зе-
мельный надел. Крючкотворные договоры. Взаимное за-
крепощение сторон. Архиеп. Маркелл и псковские „му-
жики". — 5. Податное обложение духовенства XVII в. Со-
словие осуждено на безвыходную нужду и рабство. — 6.
Дьякон — редкость в церквах Сев. края. Дороговизна
диаконскаго служения. Подворныя владения священников
и дьяконов в Устюге В. Великоустюжский протодиакон
Дмитрий. — 7. Тяглецы духовной власти. Поповские ста-
росты. Тяготение духовн. сословия к земле. Омужичение.

VIII. Поповские приработки.
L Невозможность прокормиться профессиональным
заработком. Попы-коммерсанты. Юрисконсульты. Руко-
прикладчики в официальных актах. Свидетели дух.
завещаний. Меры Афанасия Холмогорскаго против мелкой
адвокатуры духовенства среди крестьян.—2. Недостатки
и достоинства юридическаго участия духовенства в жизни
крестьянства. Попы — заступники крестьян против зем-
ских властей и помещиков. Запреты им того в XVIII
веке. — 3. Порочные промыслы: обманныя чудеса, по-
творство суевериям и т. п. — 4. Попы, соучастники гра-
бежей и разбоя. Семена Смутнаго Времени. „Шиши" и
поп Емеля.

IX. Попы и бунты.
1. Тревоги и советы Татищева. — 2. Петр В. и его
птенцы. Междусословно гиблое положение дух-ва. — 3. Уча-
стие дух-ва в бунте Стеньки Разина. — 4. Жалкая при-
ниженность дух-ва при Петре III и Екатерине II. Антипатия
к ней, Арсений Мациевич и мощи св. Димитрия Ростов-
скаго. — 5. Причины в предпочтения провинциальным ду-
ховенством самозваннаго Петра императрице. — 6. Па-
в Пензе. Город, оставшийся без дух-ва по силе
закона о пугачевцах. Напрасныя представления Панина и
Сиверса об улучшении быта дух-ва.

X.Грех невежества.
Димитровкие архиереи. Неграмотные попы и вопрос о ставлении-
1. Скорбь св. Димитрия Ростовскаго. Флетчер. Д»-
ках, начиная с XVI в. — 2. „Всякий поп свою обедню
служит". Сатирические протесты. Вмешательство мирян.
Царь Алексей Михайлович.—3. Разсказ Олеария о свадьбе
герцога Магнуса. Оскудение грамотными церковниками в
Новгороде XVII в. Исключения из строгих приговоров
русскому духовенству. Пессимистическое суждение Дими-
трия Ростовскаго. — 4. Предпочтение предания Писанию и апо-
крифа канону. Никола-чудотворец — четвертое лице Свя-
той Троицы. Спор о Троице между протопопом Авва-
кумом и диаконом Федором. — 5. "Послание к Хитрею".
Антипатия русских к Библии, как соблазнительной книге.
Спор Ульфельда с приставом о грехе и покаянии. Апо-
крифическое засилье.

XI. Пьянственный порок.
1. Определение степени опьянения Симеоном Полоц-
ким. „БезстрашныЙ и безчинный" поп Никита.— 2. При-
чины крестьянской терпимости к грехам дух-ва. Алко-
голическая развинченность сословия, однако, уживается с
глубокой религиозностью. Дикие эксцессы. — 3. Свадебныя
бесчинства. Протесты против тайнодействия в пьяном
виде на собраниях 1551 и 1681 гг. Причина беснования
Соломонии — неполное ея крещение пьяным попом. Ле-
генда о ляхе и пресвитере. — 4. Павел Дьякон, хвали-
тель нравов московскаго дух-ва. Причины его лестных
отзывов. Начетчики. Соперничество с греками в тон-
ких вопросах и в чистоте веры. Резкости Никона и
прот. Аввакума. — 5. Аввакумовы обличения пьянствую-
щих архиереев. Доносы на Никона о бесчинствах его в
ссылке. Олеарий о Никоне. Ложная легенда о Петре В .—
6. Публичность порока. Бродячее монашество. Безсилие
мер против него. Крестцовые попы. Чумной бунт 1771 г.
Обедня крестцового попа и Николы Знаменскаго.

XII. Авторы повести о Соломонии Бесноватой.
1. Наслышанность Соломонии мученических житий.
Мать ея Улита и жена Николы Знаменскаго. Роль попадей
и пр. прицерковных женщин в охране предания и „от-
реченной" литературы. — 2. Житие Василия Новаго. — 3.
Поп Дмитрий малограмотный человек. Его монашество
— вероятное последствие вдовства. — 4. Сельская и го-
родская части „Повести". Первая записана с рассказа о.
Дмитрия. Вторая обработана церковным правильщиком
с претензией на литературность. — 5. Слабость литера-
турного языка „Повести", сравнительно с писаниями про-
топопа Аввакума и другими ей современными памятниками.
Искупающая сила демонологического содержания.


Автор описывает тип захолустного „попа", который веками пребывал без изменений
Цитировать
... пребывал одним и тем же. Если бы его разно-
временные изобразители и обличители: новгородский архие-
пископ Геннадий (1503), Иван Грозный (1551), участники
московских соборов 1667 и 1681 г.г., св. Димитрий Ро-
стовский (1702), Посошков, Татищев, арх. Амвросий Зер-
тис Каменский, митрополит Платон Левшин — на про
тяжении XVIII века, протоиерей Беллюстин и огромное
число литераторов, рожденных и возросших в духов-
ном звании, в 50-60-х годах столетия ХIХ-го, — могли
сойтись вместе, чтобы потолковать о духовном сосло-
вии, то им почти не в чем было бы разногласить. Так
медленна, чтобы не сказать недвижна, — была бытовая эво-
люция класса.
„Поп" веками прозябал в заброшенности от пра-
вительства, в презрении от поместнаго дворянства, без
помощи от народа, относившагося к нему, как к не-
обходимому, но не выгодному „мирскому захребетнику".
На протяжении четырех столетий народ и „поп" хо-
рошо сживались только там, где священник, жертвуя
своим призванием быть этическим наставником и ру-
ководителем народа, сам делался его послушным уче-
ником и, впитывая его трудовыя, бытовыя, a часто даже
и религиозныя традиции, превращался в „крестьянина в
рясе".
Потому что самому попу быть хорошим священни-
ком, т. е. сосредоточиться исключительно или, хотя бы,
главным образом на священстве, было некогда: надо
было кормиться и семью кормить.
Правительство и образованое общество потребности в хорошем духовенстве
не понимали и, в лучшем случае, были равнодушны к
ней. A бывали эпохи, когда хорошее духовенство признава-
лось нежелательным и как бы опасным (см. в этюде
„Попы и бунты" лицемерные уклоны Екатерины II от
улучшений быта духовенства и мнение историка Болтина).
Народу „поп" был тем приятнее, чем проще жил
сам и чем меньше вмешивался в духовный строй и
бытовой уклад своей паствы. Если при этом он опро-
щался еще до того, что не прочь бывал от некоторого
священно-волхвования (напр., нашептать „в шапку" заоч-
ную молитву для родильницы, позволить покатать себя в
ризах по жнивью для будущаго урожая и т. п.), то кресть-
янский мир такому батюшке цены не знал и заживал
с ним душа в душу.
Необходимость иметь духовенство культурное и обес-
печенное русское самодержавие поняло слишком поздно.
A за упорядочение класса взялось неумело: очень свысока,
бюрократически, с черезчур откровенным политиче-
ским эгоизмом. Последнее 40-летие XIX века и предво-
енные годы ХХ-го действительно выводили сельское ду-
ховенство, мало по малу, из „мужичества". Но... только
для того, чтобы осуществить стародавнюю идею Татищева:
сделать „попа" блюстителем политической лояльности па-
ствы, в тройственнои союзе с правительственным чи-
новником и землевладельцем. „Поп-мужик" стал вы-
тесняться „попом-урядником". Это нисколько не воз-
высило сословия ни в своих собственных глазах (на-
против, в противовес „полицейским в рясах", на-
чал энергически расти и множиться тип „попа-оппози-
ционера" и даже „революционера"), ни, того менее, в гла-
зах образованнаго общества. И очень грубо и глубоко
надорвало вековую связь между духовенством и народом.
Надрыв этот мрачно обозначился в революцию
1917 года, когда народ, почти без сопротивления, равно-
душно выдал свою Церковь с ея духовенством атеистам-большевикам.
« Последнее редактирование: 08 Февраль, 2017, 08:44:11 am от Rufus »
百花齐放,百家争鸣 . Пусть расцветают сто цветов, Пусть соперничают сто школ!

Оффлайн Rufus

  • Moderator
  • Афтар жжот
  • *****
  • Сообщений: 2040
  • Репутация: +56/-6
Re: Русский поп XVII века.
« Ответ #1 : 11 Февраль, 2017, 11:39:32 am »
Цитировать
Как скоро тогдашний путник, оставив за собою
Великий Устюг, Хлынов, Тотьму, Соль Вычегодскую, пе-
реставал видеть из-за леса главы соборов и мона-
стьфей, его охватывал мир дикой религиозной неразбе-
рихи. На пути своем он встречал язычников, которые,
однако, были христианами больше крещеных христиан...
A рядом жили христиане, которые считали и звали
себя празославными, но едва умели лоб перекрестить,
хотя до смертнаго боя спорили между собою, надо ли кре-
ститься двумя перстами или тремя. Слыхали что-то про
Троицу, но думали, что в ней четыре лица, и главное из
них — Микола Чудотворец. Живя за десятки верст
от церкви, не только никогда в ней не бывали, но ни-
когда ея не видали. Молились "пенью да и то с ленью",
кланялись в красном углу избы закоптелым Спасу и
Богородице, a в сузёме (тайге) „Праведному Лесу", т. е. ле-
шему, и, вырыв в поле древний чудской болванчик с
рогами, благоговейно ставили его в божницу рядом с
иконами. Не умели затвердить „Отчу", но изумительно
крепко держали з памяти безчисленныя самодельныя мо-
литвы-заговоры, в которых, фантастическою окрошкою,
смешились христианские святые, древние славо-чудские боги,
черти, стихийные духи, покойники, предметные фетиши, a
Дева Мария превращалась то в Мать Сыру Землю, то в
звездное небо, то в Царицу Молонью, то в Змею Марею.
Не имели понятия об Евангелии и священном писании,
но заучивали на слух Сон Богородицы, Двенадцать пят-
ниц и „отреченныя басни болгарскаго попа Богумила",
a Псалтырь почитали гадательною книгою, в которую
грамотей ткнет пальцем, — она правду скажет.
От наезжающего раз в год, a то и реже, попа,
эти православные разбегались прятаться в леса, как от
опаснаго колдуна: сглазит! Либо сам поп терялся, что
ему делать с дикарскою семьею, перепутавшею, в сво-
ем первобытном строе, все отношения родства и свой-
ства и перевернувшею вверх дном Кормчую. В брачной
чете ему часто приходилось сперва окрестить жениха либо
невесту, потом повенчать их и окрестить прижитых
ими добрачно детей. Не видя знакомых по прежним
приездам стариков и старух, поп спрашивал: „где
дед? где бабка?" и слышал простодушный ответ: „в
лесу зарыли". И, когда шел отпеть их, часто находил
на могилах воткнутый осиновый кол, чтобы покойники
не вставали из земли и не скитались по ночам крово-
пийцами-упырями.
Владели северным народом пополам
старец Капитон и бог Ярила и то и дело один превращался в другого.
Это был один полюс. A на другом нарождался,
как плод усталости от религиознаго сумбура, перво-
бытныий нигилизм, упразднявший в ненадобность всякую
веру. Любознательный Олеарий вздумал расспросить обру-
селаго черемиса, кто, по его мнению, сотворил небо и
землю. Черемис расхохотался и возразил:
— A чорт их знает!

Пишет, что некоторые попы занимались колдовством и знахарством. Рассадником суеверий был сельский причт.

Цитировать
До семидесятых годов минувшаго (19) века, когда, с
церковною реформою, в замкнутую среду эту стали про-
никать лица не духовнаго происхождения, сельские причты
были хранителями двоеверных преданий, более надежными,
чем даже темное крестьянство, между которым они
были рассеяны. Левитов не упустил отметить и это
бытовое явление в „Степной дороге ночыо", вложив
ряд записанных им, демонических разсказов в уста
встречного сельскаго дьячка. A в „Сказке и правде" не-
счастному лже-колдуну, пономарю Григорию, оказывается
всего труднее убедить в своей непричастности к зло-
вредному волшебству тестя своего, престарелаго выжив-
шаго из ума заштатнаго попика.
Инстинкт житейской правды руководил молодым
Гоголем, когда он сельскаго дьячка выбрал в пове-
ствователи „Вечеров на хуторе близь Диканьки", и мо-
лодым Чеховым, когда он в хату сельскаго дьячка
поместил действие своей великолепной „Ведьмы".

Как пример священническаго волхво-
вания, можно указать странный обычай заочной дачи мо-
литвы родильницам и наречения имени новорожденным.
Священник вычитывал молитву и имя „в шапку" при-
ехавшему за нею мужу или другому родственнику роже-
ницы, a тот, мгновенно нахлобучив освященную шапку
на голову, бережно вез ее домой, чтобы вытрясти из
нея молитву над больною. Обычай этот, порожденный,
конечно, обширностью сельских приходов и дальностью
путей сообщения, держался много столетий. В 60-х го
дах прошлаго века в Лихвинском уезде Калужской
губернии ленивые двигаться попики еще наговаривали ,в
шапку", тайком от благочиннаго, которым тогда был
там мой отец.

были волхвы, старавшиеся прицепиться как нибудь боч-
ком к церковному авторитету. Живую картину такого
полуволхва, полуцерковника рисует житие св. Никиты
Переяславскаго. Крестьянин промышлял в своем селе
ворожбою. Потом постригся в монахи и пономарствовал
в монастыре св. Никиты. Ио тайно продолжал колдо-
вать. Богомольцев, приходивших в монастырь искать
исцеления болезням, волхв-пономарь переманивал, го-
воря: — „Что понапрасну тратитесь? Приходите лучше ко мне.

В 1902 г., живя в Минусинске, я неоднократно слыхал о некоторых свя-
щенниках в разбросанных по степи селах, что ба-
тюшки „пришаманивают" и, если сами не „камлают", то
весьма не прочь посмотрть и послушать досужего „кама"
с его расписным волшебным бубном.
百花齐放,百家争鸣 . Пусть расцветают сто цветов, Пусть соперничают сто школ!

Оффлайн Kochegar

  • с потонувшего парохода
  • Афтар, пиши исчё!
  • *****
  • Сообщений: 3809
  • Репутация: +218/-44
  • верующий в русалок
Re: Русский поп XVII века.
« Ответ #2 : 11 Февраль, 2017, 12:31:58 pm »
были волхвы, старавшиеся прицепиться как нибудь боч-
ком к церковному авторитету.

Таких и сейчас пруд пруди:

http://www.liveinternet.ru/users/julia_ma/post266409643/
Почему на церквях и на церковных облачениях кресты? Только потому что Христа распяли а не повесили

Оффлайн Rufus

  • Moderator
  • Афтар жжот
  • *****
  • Сообщений: 2040
  • Репутация: +56/-6
Re: Русский поп XVII века.
« Ответ #3 : 11 Февраль, 2017, 19:44:24 pm »
Священники были выборными. Т.е. кандидат обращался к миру (крестьянской общине), та назначала ему содержание (ругу), но в 18 веке это стали запрещать.

Цитировать
Приход желал своего выборнаго попа, a не
назначеннаго начальством чужака. Такая пассивная борьба
приходов за выборное священство продолжалась в те-
чение всего XVIII века и, пережитками, в компромиссах
перебралась даже в XIX. В несравненно более культур-
ных местностях, не исключая Украйны и подмосковных
городов, положение священнослужителей по назначению
было не легче, чем привелось преемникам Николы Зна-
менскаго. Перед „присланным" попом запирали двери,
когда он ходил с молитвой, обращались за требами к
другим священникам, отказывали ему в руге, говоря:
„кто тебя прислал, тот пусть тебе и платит". Малей-
шее требование вознаграждения за труд, беспрекословно
платимаго выборному попу, вызывало против попа назна-
ченнаго ропот и опасныя жалобы по начальству, как на
вымогателя. (П. Знам. 754).
Горемычную судьбу священника по назначению в
XVIII веке подробно изобразил Сушков, биограф зна-
менитаго московскаго митрополита Филарета Дроздова.
Отец будущаго иерарха, Михаил Федорович Дроздов,
священствовал в Коломне „не по желанию прихожан,
a по выбору епархиальнаго начальника". „Отсюда недобро-
желательство прихожан к их смиренному пастырю. В
намерении заставить его удалиться, они умалили до
крайней степени свои ему приношения на хлеб насущный
при исполнении духовных треб. Так ни радостное рож-
дение младенца, ни благогоговейное напутствование умира-
ющаго, ни свадьба, ни похороны, ни крестины, ни молеб-
ствия в храмовые и семейные праздники, даже светлый
день воскресения не сопровождались теми по силе каждаго
приношениями, без которых труд и лишения усугубля-
ются в безпомощной семье... Супруги Дроздовы истинно
по Евангелию „всякий день брали крест свой". (Зап. о
жизни и вр. Фил. 30—31).

Кандидат, желавший занять место священника в
приходе, обращался с просьбой о том к приходскому
миру. Правом мира было его избрать, обязанностью — из-
брав, обеспечить. Но на том компетенция мира кончалась.
Поставить своего избранника себе в попы он не мог;
это дело власти духовной, дело архиерея. К нему и нап-
равлял мир челобитную о посвящении своего „излюблен-
наго". Архиерей мог удовлетворить просьбу мира только
в том случае, если „излюбленный" удовлетворял кано-
ническим требованиям от посвящаемаго в иерейский
сан. Таким образом, избрание сводилось, собственно
говоря, только к предпочтительному праву избранника
на архиерейский экзамен. Выдержишь, — поп будешь;
провалишься — не бывать тебе в попах, хотя ты и из-
любленный. (Так было в принципе, практика XV—XVII
вв. говорит совсем иное).
Поэтому, хотя бывали посвящения из крестьян и
посадских, притом иногда даже не членов общины, a
приглашенных со стороны, но, в подавляющем боль-
шинстве, на место священника, умершего или покинувшаго
служение за старостью либо вдовством, выставлял свою
кандидатуру, избирался и посвящался его сын, брат,
внук, племянник, зять. Так повелось твердо еще с
XVI века. Соборный приговор 1551 г. безусловно нака-
зывает: „А который поп или дьякон овдовеет и оста-
нется y него сын или брат, или зять, или племянник,.
на его место пригожий, грамоте гораздый и искусный, то
его в попы на место поставить. ( Сол. II. 417. Т. гл. ).

Приходили люди и женились на поповских дочках, иногда по принуждению. Но цв. власти обычай защищали, т.к. овдовевшие и осиротевшие жены и дочери попов не лишались средств.
Были целые поповские роды, с 16-17 вв служившие в каком-н селе.
„Без преувеличения можно сказать, — утверждает П. В. Зна-
менский, — что из всех лиц белаго духовенства едва ли
найдется 1/20 таких, которые бы поступили на совершенно
свободныя места, т. е. без всяких обязательств семей-
ству предшественника, или без взятия замуж девицы, за
которой было предоставлено место.
По милости этой системы пристроения духовных де-
виц, во многих епархиях совершенно невозможно было
найти церковное место „без взятия" какой нибудь девицы
не только воспитаннику семинарии, но и почтенному про-
фессору; если последний имел несчастие жениться по
своему избранию, особенно на девице светскаго звания, он
должен был навсегда отказаться от надежды посвятить
себя когда иибудь священному служению, при всех своих
достоинствах, и даже должен был оставлять иногда
самое духовное звание.

По недостатку в деревне денег, платежи, обыкно-
венно, переводились на натуральные продукты: хлеб,
яйца, ягоды, грибы и другие припасы домашняго изготов-
ления и сбережения.

В конце XVI века, при Федоре Ивановиче, англичанин Флетчер
имел случай проэкзаменовать вологодскаго ариерея по начальным вопросам христианской веры Найдя
архиерея человеком безусловно невежественным и, видимо, мало религиозным, Флетчер, не без изумления пред таким странным архипастырем, задал вопрос: „Для чего ты постригся в монахи?" И получил простодушный ответ: „Для того, чтобы спокойно есть хлеб свой".
А сто лет спустя после Флетчера, так же до-
словно обличал св. Димитрий Ростовский уже белое духо-
венство своего времени: „Что тя приведе в чин священ-
вический? То ли, дабы спасти себе и инех? Никакоже,
но чтобы прокормити жену и дети и домашния...
Поискал Иисуса не для Иисуса, a для хлеба куса".

(ЖУЛИКИ)

Известно было иноземным гостям и то плачевное
обстоятельство, что, в видах умножения своего невер-
наго и скуднаго дохода, духовенство злоупотребляло на-
родным доверием и пускало в ход разные непозволи-
тельные обманы, измышляя чудеса от икон, видения,
неведомые голоса, якобы с неба. В приезд Олеария,
два священника навели страх на население Архангельска,
начертав на иконах красками какие то угрожающие,
якобы явленные, знаки. Испуганные архангельцы предались
посту и покаянию, с щедрыми приношениями в храм
Божий. Лукавые попы собрали много денег, но, при де-
леже, как водится, переругались и выдали другь друга.
Их били кнутом.
Другие промышляли молебнами и панихидами y не-
ведомых и несвидетельствованных Церковью гробов,
либо даже вступали в открытый компромисс с языче-
ским преданием, молебствуя y какого нибудь суеверно
чтимаго дуба, источника, камня.
Несмотря на обличения соборов, в подобных фокусах продолжали упражняться не только церковнослу-
жители, дьякона и священники, но и архиереи: например
Александр Вятский. О нем позднейший архиерей и исто-
рик Вятской епархии, Платон Любарский, говорит, как
о человеке малограмотном, но на религиозное плутовство
он был большой мастер.
Вообще, ханжеское шарлатанство и фокусничество, в
привычных глазах московскаго общества, стало настолько
постоянным и как бы органическим свойством рус-
скаго духовенства, что, при Петре, Духовный Регламент
ввел для ставленников обязательное трехмесячное испы-
тание, имевшее целыо наблюсти не то, достаточио ли ве-
рует ищущий осенения благодатью священства, но
напротив, — не черезчур ли усерден он веровать?
То есть: „не ханжа ли он, не притворяеть ли смирения,
что умному человеку не трудно узнать, такоже не ска-
зует ли о себе или и о ином снов и видений, ибо от
таковых каковаго добра деятися, разве бабьих басен
и иных вредных в народе плевел вместо здраваго
учения".

(ВОРЫ И РАЗБОЙНИКИ)

За деньги продавали таинства, преподавали Тело
и Кровь Христову недостойным, „мзду некую получив,
свершали незаконные браки, воровски утаивали казенный
доход". Священники и дьяконы, „неподобнаго ради приоб-
ретения", завладевали иногда двумя церквами, и также за-
числяли за собою причетническия места. Заботясь только
о прибытках, священнослужители и церковники не брез-
говали даже такими непристойными для пастырей церкви
промыслами, как винокурение, чернокнижие и—наконец—
воровство и разбой!
Просматривая архивныя дела уездных судов Ниже-
городской губ. за XVIII век, с изумлением видим, что
в одном селе поп держал притон для воров и раз-
бойников, в другом разживался приемом краденых
вещей, в третьем сам воровал и грабил, участвовал
в разбоях, как в привычном промысле.
В 1788 г. в Арзамасе началось и потянулось на 13
лет дело о бывшем попе сел Богородскаго и Захарь-
евки, Григорье Алексееве, с дочерью в чинимых ими
кражах. Этот батюшка, по всей вероятности, был клеп-
томан: тащил буквально все, что плохо лежало, — цер-
ковную утварь, жемчуг с икон, белье, развешенное во
дворе y дьячка-соседа, живых баранов с базара, бочки
из под вина, драницы, колеса, двери. Все покраденные
предметы были y него обнаружены обыском, по он ни
в одной краже не сознался, утверждая, что веици его
собственныя. После тринадцатилетней волокиты дело о.
Алексеева было прекращено по коронационному мани-
фесту 1801 года.
XVII век, помимо участия духовенства в разбоях
Разинщины, богат примерами якшания попов с „уда-
лыми". Даже не в селе, a в самом Воронеже на по-
саде, Ильинский поп Яков водился с местным разбой-
ником Антошкою. Заманив к себе боярскаго сына Фе -
дора Плясова "вина пить", поп Яков с Антошкою и
своими домашними пытали и мучили гостя, вымогая деньги,
ограбили до тла, водили топить на реку, но смиловались,
отпустили, приведя к кресту, что жаловаться не будет.
В 1671 г. появились разбойники в Тотемском уезде.
Сообщником их, пристанодержателем и приемщиком
награбленнаго добра оказался строитель Тафтенской пу-
стыни, старец Ферапонт.


Можно думать, что воровские и буйные элементы в
духовенстве XVII столетия развились из семян Смутнаго
времени. Тогда сельское духовенство сыграло большую
роль в организации патриотическаго партизанскаго движения
яшишей". Первоначальная деятельность „шишей" была по-
лезна, но, как всякая партизанская организация мелкаго
действия небольшими бандами, яшишив не избежали вы-
рождения в погромныя шайки. В 1612—15 г.г. сельский
обыватель Московии едва ли меньше терпел от патрио-
тов „шишей", чем от гультяев Лисовскаго, и едва ли
больше любил их, чем „панов" „усов" и пр. уда-
лых, застрявших на Руси, как острые осколки Тушина
и „литовскаго разоренья". Разбойничье вырождение шишей,
равно как участие в их шайках духовенства, оставило
след в народных сатирических песнях:
С Дону, с Дону, с Дону, с Дону, с-за Дунаю!
Как ехала свадьба на семерых санях.
На семерых санях, по семеро в санях.
В первых то санях — атаманы сами.
Во вторых то санях — есаулы сами.
(далее последовательно: разбойники, мошенники, дерники)
A в седьмых то санях  сам  поп-от  Емеля.
Сам поп-от Емеля, — крест на рамени,
Крест на рамени, полторы сажени.
A Бог же вам в помощь, духовныя дети,
Полезайте, дети, во чужия клети,
Во чужия клети, молебны пети.
Коли Бог поможет, попа не забудьте,
Коли чорт порушит, двора мово не знайте".

18 век:
...в результате бесстыдной тирании помещиков, боль-
шинство которых как бы позабыло, что духовенство
свободное сословие, a не их крепостные люди. Мемуары
XVIII и даже первой половины XIX века полны то слез-
ными, то гневными жалобами сельскаго духовенства на
нестерпимый произвол не только помещиков-магнатов,
но и помещиков средней руки, под покровигельством
первых. Тут и земельные захваты, и побои (даже в
церкви!); и травля „долгополых" борзыми собаками; и
принуждеиие к венчанию беззаконных браков с петлею
на шее, или, в том же порядке, к христианскому по-
гребению затравленных барином медведей, либо любимаго
кобеля; обрезание косицы, припечатание бороды сургучем
к столу и пр., и пр.
Достаточно сказать, что даже
писатель, столь мало расположенный к духовенству, как
M. Е. Салтыков, вспоминает о помещичьем отношении
к духовным лицам во времена его детства (30-е годы)
с величайшим отвращением, как нечто, в чем „за
человека страшно".

ГРЕХ НЕВЕЖЕСТВА

Если же послушать иностранцев, то и в архи-
пастырской среде легко обретались экземпляры, мало от-
личные от сельскаго невежды-попа, столь огорчившаго
Димитрия Ростовскаго в 1702г., и от Николы Знаменскаго, столь
забавнаго в разсказе Решетникова.

Флетчер, познакомившись с вологодским архиере-
ем, „интервьюировал" его по вопросам веры. Оказа-
лось, что владыка не знал, сколько было евангелистов,
a об апостолах полагал, что их, к a ж е т с я, было
двенадцать. ( Ф л е т ч . 87).

Правда, что между
архиереями, современными Димитрию, было несколько за-
мечательных духовных деятелей (Маркелл Псковской,
Афанасий Холмогорский, иона Ростовский, Иона Вятский, Иг-
натий Тобольский, Питирим Нижегородский и др.). Однако,
и в конце XVII века, как в начале его, на русских
епископских кафедрах так же часто попадались дикие
невежды.
Например, Иону, архиепископа вятскаго и великопермскаго, превосходнаго ад-
министратора, истиннаго строителя Церкви и духовнаго
просветителя своей паствы: сам же он был человек,
„кроме славяно-российской грамоте ничему более не на-
ученный".
Вятке как-то особенно везло на малограмотных
архиереев. Историк Вятской епархии, преосв. Платон
Любарский, исчисляя своих предшественников по ка-
федре, отмечает об епископе Александре, что он "зна-
ков никаких трудолюбия и никаких по своей должно-
сти в Вятской епархии учреждений не оставил и был
мало учен славяно-российской грамоте и ничему более не
учен". A третий вятский архиепископ Дионисий, „как
сам он, кроме российской грамоты, ничему учен не
был, так и от епархиальных своих учености и даль-
ней в чтении славяно-российских книг исправности не
требовал; умеющие как нибудь прочитать псалмы Да-
видовы, по его разсуждению, к произведению на все сте-
пени священства и в другие духовные чины были до-
стойными; исполнения правил благочиния, воздержания,
трезвости в подчиненных взыскивал не строго, a тру-
долюбия и рачения в приумножении оных по себе не оста-
вил ни малейших знаков".

историк христианства y вотяков, г. Луппов указывает, -что еще в
1830—1840 гг. в Сарапульском уезде был священник,
не умевший писать: для подписи бумаг он всегда при-
глашал дьякона, который и водил его рукой по бумаге.
Еще в худшем состоянии была в первой
четверти века Пензенско-Саратовская епархия, где нередко
можно было встретить совершенно безграмотнаго попа:
ни писать, ни читать, — служил на память, "с голоса",
вроде „сказителя" былин. В XVIII веке такие попы были.
заурядным „бытовым явлением". ( Л у п п о в  . 353. —
Р у с . С т . 1879. VII. 159).

священство разъедалось все тою же неисцелимою
язвою невежества вообще, а, прежде всего, невежества
религиознаго, невежества по предмету своей профессии, от
котораго приходили в отчаяние еще Геннадий, архиепископ
новгородский (1500), и царь Иван Грозный (1551). Первый,
хотя и сам впоследствии подвергся обвинению, будто по-
свящал ставленников за взятки, настаивал на том,
чтобы в государстве учреждены были для подготовки к
духовному чину, по крайней мере, школы грамотности.

Олеарий, ссылаясь на Адама Клеменса, Гваньини и Гег
нинга, утверждает, что едва ли десятый из русских
монахов его эпохи знал молитву „Отче наш", десять
заповедей и символ веры.

Вармунд знал монаха, увереннаго, что св. Нико-
лай — ч е т в е р т о е лицо Святой Троицы.
Димитрий Ростовский. По его сви-
детельству, были на Руси монастыри, которых настоятели
не знали, когда жил Илья-Пророк — до Рождества Хри-
стова или по Рождестве Христовом. „ И много слышал
я других смешных речей между духовным чином,
Например следующее: „которым ножем св. Петр
усек Малхово ухо, тем в п о с л е д с т в и и св. Илия пере-
резал жрецов вааловых". (Древн. Росс . Вивл. Х?П. 5)


Апокрифы совершенно заслонили от народа Священ-
ное Писание и, в особенности, Ветхий Завет. К Библии,
по словам Олеария, русские питали странное предубежде-
деиие, почитая ее книгою, опасною для целомудрия, испе-
щренною столь грязными эпизодами, что полагали греш-
ным держать ее в церкви, как способную осквернить
святое место. В церковь допускались только Псалтирь,
избранныя места из Пророков и Новый Завет. Цели-
ком же Библию можно было иметь и читать только дома.
( О л . 303. 304).
Несомненно, и это сообидение Олеария преувеличено,
но оно верно в том отношении, что подозрительный
взгляд на Библию действительно привился русскому
народу чуть не с первых годов его христианства. Уже
в Киевском Печерском монастыре инока Никиту, впо-
следствии святого, братия обявила бесноватым за его
пристрастие к Ветхому Завету и малый интерес к Но-
вому. Предубеждение дожило до наших времен. Рели-
гиозное помешательство и теперь еще часто находит в
темном народе то обяснение, что больной „библии зачи-
тался". A кто три раза прочтет библию от доски до доски,
тот, будто бы, уже обязательно должен сойти с ума:
мозги не выдерживают. Великий знаток русских рели-
гиозных суеверий, H . С . Лесков, также говорит о насто-
роженности народа против Библии, как книги „мирской",
„страстной", читать которую следует только людям, мудро
закаленным в вере и святой учености, a для умов не-
твердых и шатких она опасна и соблазнительна.


Олеарий цитирует спор датскаго посла Якоба фон
Ульфельда (от короля Фридриха II к Ивану Грозному
в 1575 и 1578 гг.) — с сопровождавшим его приста-
вом Федором — о грехе и покаянии.
Ульфельд доказывал приставу, что покаяние заклю-
чается в отказе от греха и последующем нравствен-
ном совершенствовании, без котораго грех не может
быть прощен ни в сем веке, ни в будущем. Фе-
дор, отстаивая очистительную силу исповеди, утверждал,
что лишь бы человек искренно покаялся, a то непроща-
емых грехов нет, и Бог может простить даже еже-
дневное возврашение к греху. В доказательство он
ссылался на соблазнительную легенду о Марии Магдадике.
Она, долго быв блудницею, потом раскаялась и вела
примерную жизнь. Но однажды какой-то встречный муж-
чина обратился к ней с блудным предложением. Она
долго отказывала, но мужчина настаивал и наконец стал
умолять ее именем Божиим. Тогда Магдалина не реши-
лась еще упорстзовать и уступила просьбе блудника. Но,
так как она сотворыла блуд во имя Божие, то не только
получила прощение всех своих грехов, но имя ея зна-
чится в списке святых красною строкою. -И Ульфельд,
и Олеарий были глубоко возмущены этою легендою.

Димитрий Ростовский очистил православный Пролог
от подобных пикантных историй. (Некоторыя из них
возстановлены, в весьма смягченном, но каком то лу-
кавом тоне, H. С . Лесковым в его „Легендарных ха-
рактерах").
Отсюда повели свое начало те порнографическия па-
родии на жития святых и на самое Евангелие, что в пос-
ледствии получили весьма пышный расцвет в духов-
ных училищах и семинариях — вместе с вакхиче-
скими песнопениями, вроде пресловутой „Настоечки двой-
ной". Порождало в фольклоре кощунственныя и ци-
ническия игры, вроде „Мавруха", „свадьбы", „похорон", —
с текстом составленным на половину из богослужеб-
ных возгласов, на половину из похабных слов, с
обрядностью, роднившею церковный чин с Ярилиным
празднеством.



Ключевский доказал, что
в русския рукописныя, a иногда и печатныя святцы про-
крадывались святые, не только не ублаженные Церковью,
но и просто таки измышленные, в действительности ни-
когда не существовавшие на сем свете. Особенно курье-
зен случай, когда сатирическое жизнеописание какого то
жаднаго воеводы, в результате ловкой пародической под-
делки под важную церковно-славянскую речь, было при-
нято за житие святаго угодника Ивана Сухого. Допущенный
чьею то близорукостью в святцы, этот самозванец,
притаившись в них, благополучно просуществовал в
святых три столетия, и только в ХХ-м веке попался
он на глаза зоркому историку-скептику, который разсмот-
рел, что мнимый угодник совсем не благоговейно чти-
мый „Иван Сухой", но, напротив, весьма ехидно уязвля-
емый „Иван С ухой".




« Последнее редактирование: 11 Февраль, 2017, 19:46:19 pm от Rufus »
百花齐放,百家争鸣 . Пусть расцветают сто цветов, Пусть соперничают сто школ!

Оффлайн Rufus

  • Moderator
  • Афтар жжот
  • *****
  • Сообщений: 2040
  • Репутация: +56/-6
Re: Русский поп XVII века.
« Ответ #4 : 16 Февраль, 2017, 21:07:03 pm »
Цитировать
XI.ПЬЯНСТВЕННЫЙ ПОРОК.

Главным и наиболее вредоносным пороком духо-
венства вообще, сельскаго в особенности, оставалось,
всетаки, пьянство.

Симеон Полоцкий, трезвенник и постник, возставая про-
тив пьянственнаго провождения русскими Господних празд-
ников, попытался установить границу между трезвым и
пьяным состоянием, Выказав в этом распределении
трогательную снисходительность к слабости человеческой.
"Тот истинно пьян, — говорит Симеон, — кто на
другой день не помнит, что он делал и что говорил,
с кем шел, как домой добрался и как спать легь,
a тот еще не совсем пьян, кто, хотя и шатается, но
все помнит".

В конце 1690-х годов Архангельский
приход Пачеозерской волости Сольвычегодскаго уезда
жаловался преосвяиденному Александру, архиепископу вели.
коустюжскому и тотемскому, на своего попа Никиту Ива-
нова. Этого пастыря душ пьянство превратило в совер-
шенно уголовный тип. Уличенный в блудном деле с
духовной дочерью и в покраже церковной казны, поп
Никита, по указу архиепископа, был бит шелепами.
((Пьяный службу ведет, матерится и ругает, уснул, службы неисправно, бьет прихожан и причт
И так 5 лет 1694-8гг. стр. 179- пеодробности.

— Водку не пить, конечно, прекрасная вещь, — го-
ворит в одном романе Писемскаго, величайшаго из
бытописателей старой русской деревни, некто Миклаков,—
но я все детство мое и часть молодости моей прожил в
деревне и вот чго заметил: священник, если пьяница,
то, по большей части, малый добрый, но если уж не пьет,
то всегда почти сутяга и кляузник.
— Это есть, есть— подтвердил с удовольствием
дьякон, улыбайсь себе в бороду.

В конце же XVII столетия подверглось ограни-
чению и самое право приходов отрешать священника по
мирскому приговору; теперь для удаления свяиденника тре-
бовался архиерейский указ, a получить его, повидимому,
было не легко. По крайней мере, из мирских челобит-
ных о том заметно
В жалобах мирян на попов архиереи усматривали
отстаиванье ненавистнаго им выборнаго начала.
Иыые владыки предпочиталк
лучше оставлять приходы „в погибели душ" от попов,
двойников безстрашнаго и безчиннаго Никиты, чем
уступить мирскому требованию их удаления.

В Васильевском
уездном суде разсматривалось в 1795 г. дело о прелю-
бодейном сожительстве дьякона села Мичина с кресть-
янкою „и о прочем". Прочее заключалось в том, что
дьякон расплачивался с любовницей лоскутами и шел-
ковыми завязками, отрезанными от риз. Крестьянами
дьякон был одобрен в поведении, хотя незадолго до
того был ими же высечен плетьми на мирском сходе
за прием краденой ржи.
Уголовныя летописи XVII—XVIII вв., поскольку
касаются духовнаго сословия, дают картины такой нрав-
ственной развинченности и расхлябанности, что подавляю-
щее большинство тогдашних преступников из духовен-
ства нынешний суд не задумался бы признать действовав-
шими в сомнительном душевном состоянии.

Нельзя, однако, отрицать того, что эти пьяные, пре-
ступные, циники-попы, вопреки всем своим безобразиям,
были, всетаки, религиозны. Никита Добрынин (Пустосвят)
был запивоха, что не помешало ему сложить голову за
старыя книги и двуперстие. Отец Петр, родитель прото-
попа Аввакума, „прилежаше хмельнаго пития", но в семье
его держалась целительная религиозная атмосфера, и вот
развился в ней и вышел из нея величайший старооб-
рядческий учитель, вождь и страстотерпец. Ведь даже
пьяшща-поп в известной легенде „ О ляхе и пресвитере",
котораго сама Богородица безпоидадно обличала устами
заговорившей нконы, — даже и тот был глубоко рели-
гиозен: поругание, нанесенное образу Богоматери разврат-
ным кощунством неприятеля, ранило попа в глубину
сердца, заставило рыдать и вопиять к Пресвятой об
отмщении.

Уже в 1820 г. в Арзамасском уездном суде велось дело о дьячке
Якиме Игнатьеве и пономаре Даниле Филиппове Арзамас-
ской Спасской церкви, судимых „за пьянство и неблаго-
видные в церкви и вне оной поступки". Дело занимает
20 листов и заключает в себе такие, напр., подвиги:
Дьячек Игнатьев после литургии наблевал в алтаре,
будучи весьма пьян; a пономарь, в великую субботу
во время чтения в апостольских деяниях местах "всии
пьяни суть, есть убо час третий дне", от себя вслух
прибавил: „а теперь седьмой час и мне почему не быть
пьяну?"

„Случится ли свадьба, — ядовито язвит автор „По-
слания к Хитрею" (вероятно, Пауль Одерборн), — за свя-
щенником посылают раз, и два, и три, потому что зло-
получный поп спит пьяный. Соскучившись ждать, родня
жениха идет к священнику, несет ему в гостинец
водку и насильно ведет его в церковь. Но поп не в
состоянии твердо держаться на ногах и то и дело падает.
В церкви подымается такой смех и хосот, что едва ли
бывало подобное безчинство даже при языческом бого-
служении в капищах Венеры. Чтобы священник не па-
дал, приставляют ему особых держалыдиков, а как
скоро он совершил таинство, отводят его обратно до-
мой". (Ad Chytr . Рущ . 118).
„Послание к Хитрею" злой памфлет, очень склон-
ный к сатирическому шаржу; однако эта картина не вы-
мышлена и не преувеличена в грубости.
В 1783 г.
в деревне Берцовой Нижегородскаго уезда священник
Николай Иванов, на свадебной пирушке, будучи сильно
пьян, обругал одного из поезжан конокрадом, —
будто тот увел y него, попа, карую кобылу. Слово за
слово, подрались. Поп учал бить супротивника четверт-
ным поленом—и забил до смерти. Поезжане и кресть-
янстзо, „из сожаления к попу", хотели скрыть убийство,
но донес губернатору свой брат, дьякон, оберегая себя,
„дабы не причтен был в оном убийстве участником".

Шайсупов доносил, будто Никон „по преставлении
даря Алексея во весь великий пост пил до пьяна и, на-
пившись, всяких людей мучил безвинно", в том числе
избил палками, a потом запоил вином до смерти старца
Лаврентия, уморил пьянством какую то двадцатилетнюю
девицу, которая привезла к нему своего маленькаго брата
для лечения. Другой доносчик, Никонов келейник, ста-
рец иона, прибавлял к тому, что Никон мкого озор-
ничает с женским полом. „Девок и молодых вдов
называет дочерьми и сговаривает их замуж y себя в
келье, a после венчанья приходят к нему в келмо, a
он их запаивает до пьяна и сидят y него до полу-
ночи... В праздники делает пиры частые на слободских
женок и поит их до пьяна и в слободу отвозит их
на монастырских подводах замертво". (Сол. 111,818,819.
т. XIII. Гл. 2).
Не лишним будет, однако, оговорить, что, по сло-
вам перваго биографа Никона, его поклонника и прибли-
женнаго к нему человека, Шушерина, обличитель нетрез-
вой и развратной жизни патриарха, Иона сам был горь-
чайший пьяница и погиб через свое пьянство.
Но о забаве Никона попивать вино с молодыми ба-
бенками довольно много и очень резко говорит также и
старообрядческая литература. Изобличая в Никоне лице-
мернаго ханжу и лживаго постника, "овчеобразнаго волка",
Аввакум уверяет, будто в палатах Никона, „великаго
государя пресквернейшаго", был целый гарем „времен-
ниц", с которыми он, „великой обяанщик, блядин
сьш", пьянствовал и развратничал.

одно из нелепейших
дел Преображенскаго приказа в 1699 г. Пьяные монахи
разезжали ночью по Москве, вопя на встречных: „да-
вай дорогу, убьем!" На беду их, в числе встречных
оказался царь Петр. Сам он не обратил на разгуляв-
шихся монахов внимания, заметил лишь своим спутни-
кам: „Это пьяные". Но другие монахи, враги тех, сочи-
нили кляузу, сделали донос, будто пьяницы кричали не
спроста, a похвалялись убить государя. (Сол. III. 1204. Т.
X I V . Гл. 3).

Как известно, крестцовые попы ответили на гонение
от архиепископа подстрекательством народа к чумному
бунту 1771 года, качавшемуся на Варварском крестце, y
мнимо чудотворной иконы Боголюбской Божией Матери,
200
корыстную эксплоатацию которой Амвросий пытался оста-
новить. Это был всецело поповский бунт. Чудо выду-
мал поп y Всех Святых, что на Кулижках, распро-
странял славу в народе какой то фабричный, a попы
московских сорока сороков ухватились за случай по-
кормиться. „Мерзкие козлы (а попами их грех назвать),
оставив свои приходы и церковныя требы, собираясь тут
налоями, делая торжиице, a не богомолие... Требованные в
консисторию попы не только отреклись идти, но еще и
угрожали присланным побитием их каменьями". Так
описывает смятение 15 сентября 1771 г. Бантыш-Камен-
ский, племянник Амвросия.
Взбунтовавшееся духовенство умело сосредоточить
на Амвросии пыл и ярость народнаго озлобления, и ут-
ром 16 сентября архиепископ был зверски убит в
Донском монастыре.
« Последнее редактирование: 16 Февраль, 2017, 21:08:49 pm от Rufus »
百花齐放,百家争鸣 . Пусть расцветают сто цветов, Пусть соперничают сто школ!

 

.